Ежедневный номер

Юра работает в обычной городской бане. По натуре—философ. Не в том смысле, что задумывается над вопросом о первичности бытия или сознания. У него философия иного рода: в бане, скинув мундиры с орденскими планками, оставив в верхней одежде удостоверения, служебные документы и водительские права, каждый становится самим собой—голым, беззащитным и жаждущим тепла, в смысле жара в парной. За простотой этих логических сентенций—большая жизнь.

В банщики Юра попал из инженеров. Отдав должное своей бестолковой профессии, которая ничего ему кроме скуки, нервных расстройств и развода с женой не уготовила, он и был закинут судьбой в баню. Сначала, как водится, тушевался и старым знакомым рассказывал, что попал в «секретные физики». Но потом туман сам собой развеялся. Просто пришли его приятели однажды в баню, а там Юрок встречает их в белом халате—номерки раздает посетителям, тут уж не отвертеться было.

И ничего, уважения у людей он не потерял. Да и с чего? Работу свою нехитрую выполняет исправно. Обязанностей у Юрки много — подготовить моечное отделение к рабочему дню, раздевальное отделение блюсти в чистоте, сервис какой-никакой организовывать: минералки из буфета принести, веничек предложить. Отчего людей не уважить?

Ясно, что большинство из нас приходит в баню не ради чистоты физической — душой оттаять. И процессу этому вспомоществование, конечно, нужно, в одиночку не справиться. И тут Юра: не желаете веничка дубового? Сам резал. Так и есть. Банщик лет десять веники для постоянных клиентов саморучно заготавливает. Знает сроки, места, где и когда дубовые и березовые ветки срезать, чтобы с них впоследствии лист не упал. Из свежих, зеленых еще веток он никогда веник не вяжет. Сушит их по всем правилам—на сквозняке в тени, а потом складывает в центр стожка сена. Сено и косит, и сушит тоже собственноручно. Веточки в такой укладке не пересыхают, год сохраняют аромат и гибкость. По мере надобности он из своего замечательного гербария и вяжет усладу парильщика, вплетая в веник душистые травки или хвойные ветки можжевельника, сосенки. От Юркиных веников дух идет—аж голова кружится, а по телу они как шелковые гуляют.

Завсегдатаям Юрка оказывает услуги высшего, так сказать, класса—парит, готовит парную—сушит ее, моет. На чай берет немного, чаще и вовсе отказывается от денег—дорожит дружбой. Но парить клиента он учился не по книжкам. Угораздило его в московские «Сандуны» попасть. Проходил стажировку у тамошних магистров банных наук. Ох, крутые банщики на столице! У них сеанс для клиента обходится в иное время и в сто долларов. Зато как они бока обрабатывают! Утверждают, что после их пропаривания и мертвый поднимется, а уж усталость, стресс снять, нервное напряжение—на раз!

После этой самой стажировки в «Сандунах» Юрку пригласили в частную баню. Согласился он—деньги солидные, на работу, с работы—на машине доставляют, потому как место работы за городом находится. Спецодежда, питание, пиво—все за счет заведения. Но очень скоро, по его рассказам, понял, что новая баня—просто-напросто притончик, хорошо экипированный и законспирированный. На ночные посиделки собирались «большие пацаны» с девчонками. Сначала все прилично—попариться, в бассейне поплавать, пивка попить. А после двенадцати ночи как бес в клиентов вселялся, одним словом, начинался группенсекс. До пистолетных перестрелок и ножей доходило. В пьяном угаре и ему пару раз перепадало за здорово живешь. Не угодил какому-то дяде—не ту марку пива принес... Съехал наш Юрка в свою прежнюю баньку, опять демократическую публику обслуживает.

Как-то недавно встретил меня возмущенный, номером популярной столичной газеты размахивает: «Ты смотри, до чего эти твои коллеги дописались. Мы, банщики, говорят, все сплошные педики. Мы-де кайф ловим от того, что каждый день голые ж...пы рассматриваем. Вот ведь гады, целый цех, можно сказать, профессиональный порочат. Да ты читал Гиляровского, как он про бани и про банщиков пишет? Это же целая наука. А извращенцев в любом деле хватает». Насилу успокоил я Юрку, согласившись с его последним заявлением на все сто процентов. Да и то правда, чаще всего средний посетитель городской бани далек от аполлонских форм, так что заподозрить кого-то в недобром можно с трудом. По признанию Юрки, за много лет работы он всякого повидал, бывали случаи, когда заглядывали на огонек личности странные, но их всегда можно различить сразу, и уж в другой раз попросту он таких людей до общей бани не допускал.

И вообще, мой герой уверен, что самая большая глупость, это когда в мужских отделениях бань работают не банщики, а банщицы, пусть и пожилые. Унизительно это для женщины— быть обслуживающим персоналом там, где ей по идее должны поклоняться. Ведь о чем мужики разговаривают после парной, за пивом? Если не о работе, то о дамах. Люди целые книги на этот счет пишут. Например, знаменитый писатель Эфраим Севела так и назвал свой бестселлер «Разговоры в мужской бане». Кстати, Юрка, вот уж точно фанатик, целую библиотеку собрал по банному делу. Чего только у него в собрании нет—и как построить баню, и как с ее помощью вылечиться. Есть у него мечта — открыть собственное дело. Но это какие же надо начальные капиталы иметь? Разве ему, скромному банщику, потянуть? Вот и парит он чужие спины, ничуть не считая себя обделенным. Он, помните, я уже говорил, философ. И по его, Юркиной, философии выходит, что всякому свое. А дело-то у него не самое завалящее—душу отогревать... «За это мне, конечно, Нобелевской премии не видать, а спасибо люди скажут»,—рассуждает Юрий.

Иван Комаров
Энгельс