Ежедневный номер

"РЕДАКЦИЯ ПТИЦА" ДОЛЕТАЛА ДО САРАТОВА

Молодой мужчина, очаровательная женщина пели свои песни под открытым небом. Непритязательная одежда в русском стиле—шик и дань традиции одновременно. Гитара, флейта, чистые голоса. Это Владимир и Лилия Муромцевы—создатели и участники ансамбля «Редкая птица». Недавно состоялся их единственный концерт в Саратове в гостиной музея К.Федина. Но концерт, начавшись в помещении, закончился во дворике музея—лирическим песням Муромцевых было тесно в четырех стенах. Молодые артисты—лишь часть довольно большого коллектива. Но целиком, в полном составе «Редкая птица» в Саратов приехать не сумела. Что связывает коллектив с волжским городом? Лиля закончила с отличием саратовскую консерваторию, так что выступления здесь для нее своеобразный отчет. А познакомилась она с Владимиром в одном из рок-клубов столицы...
Жанр, в котором работают исполнители,—классическая авторская песня с ее душевностью, проникновенностью, «незахватанностью» тем и образов. Они действительно редкая птица на сегодняшней эстраде. Тем интереснее было бы поговорить с Владимиром. Что наш корреспондент и сделала, как только отзвучали аплодисменты благодарных зрителей концерта.
—Где чаще всего выступает ваш ансамбль?
—Мы живем в бардовской среде. И в Москве мы выступаем на площадках, где работают все самые знаменитые барды. Там всего две таких площадки: «Гнездо глухаря» и «Беседка». Ну еще, пожалуй, театр песни «Перекресток». В большей же степени—это площадки акустической рок-музыки. Собственно, жанр, в котором мы работаем—акустический фолк-рок.
—Вы можете назвать поэтов, музыкантов, которые на вас повлияли?
—Я для себя открыл однажды, уже будучи достаточно взрослым, мир серебряного века. И для меня это был эталон поэзии. На самом деле, вот этот сгусток поэтической энергии серебряного века нигде никогда не был повторен и, видимо, не будет.
—А из современников? Вы же сейчас в Москве живете, из московской музыкальной тусовки?
—Могу сказать, что мне очень близка эстетика «ДДТ», энергетика Ю.Шевчука... Это не то, что я хотел бы делать, просто я считаю это интересным, сильным. Ну и отдельные барды. Виктор Луферов—прекрасный бард, у которого совершенно бесподобные есть баллады.
—У вас такой богатый состав творческой команды, почему приехали только с Лилей?
—Мы приехали сюда на самом деле в надежде отдохнуть: искупаться и позагорать. Чтобы привезти сюда всю группу, нужны деньги; нужно, чтобы кто-то приглашал. В музее у нас давние друзья, и когда мы приехали, предложили: раз уж мы здесь, давайте сделаем небольшой концерт—закидывали удочку с тем, что, может быть, нам удастся привезти сюда «Редкую птицу».
—Владимир, как и когда зародился, сложился ваш дуэт? Как вы встретились с Лилей? Она из Саратова?
—С Лилей мы познакомились еще в 1989 году на Грушинском фестивале. Здесь я оказался в самом начале 90-х годов. Вместе с Лилей начинали работать в театре хоровой музыки.
—У вас хорошо поставленные голоса, вы учились вокалу?
—Лиля—дирижер-хормейстер, у нее красный диплом саратовской консерватории. А у меня—техническое образование и театр хоровой музыки, где я сумел поучиться вокалу и вообще жизни. Это была очень большая школа—четыре года, которые я не потратил напрасно. Очень благодарен Саратову, этой работе.
—Вы были на Грушинском фестивале в 1989 году, выступали там—это было другое время, другое отношение к авторской песне вообще. Новое поколение едет туда, чтобы потусоваться, пообщаться—что угодно только не за авторской песней. Она умирает?
—Существует очень давняя шкварка: «Как я ненавижу этих людей с гитарами!». При всем этом абсолютном цинизме, беспробудном пьянстве большинство бардов—все же держится на плаву. Булат Окуджава называл себя последним бардом. Ничего подобного, потому что везде есть люди, которые берут в руки гитару—это либо вырастает во что-то, либо не вырастает. Россия знала всплески, скажем, поэтической субстанции. Например, тот же «Серебряный век». Но неужели на протяжении всего века не было отдельных поэтов? Были. Всегда есть какие-то личности.
—И что, молодая тусовка будет находить что-то свое в авторской песне?
—Да, неизбежно. И в ее среде вырастет тот, кто сядет однажды на лавочку, запоет под гитару и соберется толпа, будет слушать.
—Кроме музыки, чем вы еще занимаетесь?
—Все остальное скучно. На самом деле, процесс требует постоянного присутствия. Это ведь не то, что прибежал домой, сочинил песенку, быстренько ее аранжировал—нет. Помимо музыки, я занимаюсь еще менеджментом того, что у нас есть: организация концертов и пр. Причем у нас еще есть детский проект «Театр на горошине», он тоже требует внимания. Это костюмы, идеи, площадки. Типа Кремлевского Дворца съездов, например, или последнее наше появление на выпускном балу медалистов Москвы—грандиозное шоу в гостином дворе.
—Этот вопрос был бы первым, но все-таки в заключение беседы он будет звучать гармоничней: почему именно «Редкая птица»?
—Это был мозговой штурм. Идея была общей. Наш скрипач Василий Галкин. Но галок в Москве нет, есть вороны, есть голуби. Галка—птица редчайшая для Москвы. Потом мы подумали: Боже, а ведь Лиля училась у педагога, который учился у Клавдии Птицы хоровому делу.
Я всю жизнь увлекался орнитологией, мне всегда нравились птицы, причем я наблюдал, отслеживал и жил бок о бок с семьей орланов—на Каме, на Вятке, в Устье. Такая вот связь...
По словам Владимира, «работы тьма, планов море», к тому же выходит новый альбом «Анимация», Лиля готовит сольный проект. Очень хотят погастролировать, но нет спонсора. Остается верить, что продюсеры будут заинтересованы не только в коммерческой музыке, и к нам станут залетать не одни воробьи, но и такие вот «редкие птицы».

Мария КРАВЧЕНКО