Еженедельный номер

Доктор экологии ставит на всем крест. Зеленый

Переселенцев принято считать людьми трудной судьбы. Годами мыкаются по чужим углам в надежде когда-нибудь здесь, в России, обрести родной дом. Можно сказать, что Софья Ивановна Сторожук—счастливое исключение. Для нее, коренной ташкентки, Саратов не был местом «вынужденной посадки», девять лет назад она приехала сюда работать. Хотя «крутые маршруты» выживания доктор технических наук, профессор кафедры экологии Саратовского государственного технического университета прошла от начала и до конца. Взять хотя бы тот факт, что одному из лучших в Узбекистане специалистов по дренажу грунтовых вод на новом месте пришлось переквалифицироваться в преподавателя экологии.

—Вообще-то специальность меняла несколько раз. По первой я—гидромеханик. Закончила Ташкентский госуниверситет, механико-математический факультет. Много лет преподавала в Ташкентском институте ирригации сельского хозяйства и занималась проектированием дренажных труб и трубофильтров. Ведь для Средней Азии вода—это жизнь.

—Насколько знаю, в Среднюю Азию приехал мой прадед. Когда Россия в XIX веке завоевала Узбекистан, царь велел построить ему в Ташкенте и Байрам-Али резиденции, что-то вроде санаториев для венценосной семьи. В это же время был создан местный университет. В начале прошлого века мои дедушка с бабушкой преподавали в нем. Дед преподавал физику и математику, бабушка—языки. В Ташкенте родилась моя мать, ну а я—в туркменском поселке Серакс. Отец во время войны был начальником погранзаставы. Мама приехала работать военврачом. Там они познакомились и поженились. Кстати, это историческое место, отмеченное еще в древних книгах. Крохотная точка на карте, в которой соединяются три страны: Иран, Китай и Туркмения. В 44-м родители вернулись в Ташкент.

—Это был маленький, очень зеленый, одноэтажный город, поделенный на две части искусственно прорытым по царскому указу каналом. Горожане называют его еще рекой Анкор. На одной стороне жили русские, армяне, украинцы, евреи, на другой—узбеки. В общей сложности—102 национальности. У каждой половинки населения Ташкента—свои уклад, быт, культура. До 17 года попасть на другую сторону можно было лишь перейдя мост. В нашей школе учились только русскоязычные ученики, узбекские дети появились в ее стенах в начале шестидесятых годов. Бывшую резиденцию царя в советское время превратили во Дворец пионеров, и мы днями пропадали в нем. Восточный быт иначе организован, чем в России. В заборах между домами имелись калитки, которые никогда не закрывались на крючок. У узбеков есть такой обычай—в праздники приносить друзьям в тазах лепешки, кусок материи и зеркальце, символические пожелания здоровья, счастья и благополучия.

—По иронии судьбы за день до землетрясения я слушала лекцию по сейсмологии. Сила первого толчка была девять и три десятых балла, по радио говорили: меньше восьми. Я же, зная симптоматику «болезни», не понимала, почему населению не говорят правду. Паника среди людей началась где-то после третьего толчка. Погибали не от разрушений, а от инсультов, инфарктов. Хотя то, что я наблюдала в 68-м году в Одессе во время холерного карантина, ни в какое сравнение не идет. Вот уж где настоящая паника была! Ташкентцы жили на улицах, к домам приближаться боялись, ходили по трамвайным путям. Трясло месяца два. А вот единственная в городе девятиэтажка, построенная незадолго до событий, устояла. Поэтому после землетрясения старые мазанки снесли и стали строить большие дома. Все жители получили новые, благоустроенные квартиры.

— В столице все, даже узбеки, говорили по-русски. Национальных слов в их разговорной речи оставалось не больше пятидесяти. Если уж говорить о перекосах, то в Ташкенте ежегодно проводились международные конференции по русскому языку. Когда же в конце 80-х годов вспомнили о родном, почти никто ни писать, ни говорить на нем в столице не мог. Президент Каримов велел ученым-лингвистам заново создать узбекский алфавит и лексикон.

—Национализм проявлялся на бытовом уровне. С лекций, которые читались на русском, студенты-узбеки вставали и уходили. Преподавателям неузбекской национальности предложили уволиться. А здесь еще зять, отказавшийся присягать президенту Туркмении, вместе с дочерью и внучками уехал служить в Россию. Я осталась одна, работы не было. Боялась, что перекроют границы и детей больше не увижу. В Москве в Министерстве мелиорации мне порекомендовали Волжский институт мелиорации и водного хозяйства. Познакомившись с его работой, поняла—специальность моя нужна. Хотела создать в Саратове центр дренажа. Тогда во всех исполнительных областных документах и планах стояла строка: защита города от подтопления. Со временем об этом забыли, но проблема-то осталась. Знаете ли вы, что пять процентов жилья в городе вышло из строя по этой причине? К тому же, выяснилось: в области нет ни одного предприятия по изготовлению дренажных труб. Не повезло и в другом: к моменту моего приезда институт мелиорации практически перестал финансироваться, и его руководство начало сокращать кадры. И тут узнаю, что в техническом университете организуется кафедра экологии. Я «села за парту». Подобно ученику начальных классов изучала науку с азов.

—Скорее увлеклась. Экология—это ведь учение о выживаемости человечества. Первое время, когда начала изучать курс, ужас брал от всех тех фактов, которые излагались в научной литературе: существование человечества под угрозой, неутешительные прогнозы продолжительности жизни—39-40 лет. И главное, у нас в стране до сих пор не создана система управления средой обитания. За ее загрязнение никто не несет ответственность, а если «преступников» ловят за руку, то наказание мягкое. В прошлом году «Саратовнефтегаз» заплатил более двух миллионов рублей. Малая цена за ущерб, причиненный здоровью окружающей среды и людей.

—Я руковожу Высшей школой экологического образования. Наши ребята пишут тематические работы, сочиняют экологические сказки, ставят спектакли, выступают на различных мероприятиях и, тем самым, образовывают население. Летом прошлого года в детском лагере «Черемшаны» совместно со Швейцарской международной организацией «Зеленый крест» организовывали экологическую смену «Я верю в тебя, человек». Готовили вожатых для экологических лагерей. Ездили десять наших студентов и двадцать пять школьников из поселка Горный. Было здорово! С прошлого года я—директор представительства международного независимого эколого-политологического университета в Саратове.

—Я живу в Саратове, дети—в Воронеже. Очень скучаю по двум своим внучкам. Квартиру в поселке Юбилейный выделил трест Мелиоводхоз. Что касается близкого общения, то друзей у меня немного. Все больше отдаюсь общественной и педагогической работе. Часто вспоминаю прожитую жизнь в Ташкенте. Хотелось бы вернуться обратно? Такая возможность есть, узбекские знакомые предлагали. Но интеллигенция там сегодня бедствует. Конечно, и климат в Узбекистане теплее, и отношения между людьми добрее, и урожаи—два раза в год... Там могилы близких друзей, матери. Впрочем, с дальнейшей жизнью я уже определилась.

Беседовала Ева Юсупова