Ежедневный номер

Очень хочется, чтобы сотни моих учеников вспомнили, как это было. Да и повод имеется: грядет юбилей.

А было так. В Саратове на базе бывшего суворовского училища, что на углу тогдашних улиц Ленина и Радищева, в августе 1960 года открылась школа-интернат N 3. Предполагалось давать здесь хорошее образование детям из малообеспеченных и несостоявшихся семей, вводя английский язык уже со второго класса, а с пятого вести на нем ряд предметов.

Днем рождения интерната мы выбрали 10 октября, когда его укомплектованность оказалась наивысшей—527 человек.

...Меня вызвали в горком комсомола и секретарь его Ия Ялынычева доверительно-убедительным тоном, очень ей свойственным, предложила:

—Юля, переходи в школу-интернат. За этой формой обучения и воспитания—будущее. Фидель Кастро уже строит 10-тысячный детский комплекс—городок имени Ленина. Будет интересно работать!

Убедила. 30 августа я пришла в интернат. Директор Г.Ермаченко и старший воспитатель В.Черкасова встретили радушно, коллеги—хорошо. Под «Пионерскую» мне отдали самую большую комнату—твори, выдумывай, мой полы, оформляй «культурный центр» для детей.

Со мной в школу пришли около 60 семилеток, с которыми проработала 10 лет (их особо люблю). В интернате трудилась 18,5 лет—старшей вожатой, учителем русского языка и литературы, заместителем директора по воспитательной работе.

Как известно, время рождения не выбирают. Создание интерната счастливо совпало с порой взлета надежд на изменение к лучшему жизни общества. Бурлил стихами Политехнический в Москве, бурлил и только что появившийся интернат в Саратове.

Перестраивались оставленные суворовцами дворцы-казармы. Из сплава учительской молодежи и «матерых» педагогов сложился кипящий, бурлящий, сплачивающийся общим делом коллектив. Работаем с подъема (7 час. 30 мин) до отбоя (22 часа). Падаем, но не ноем. И все без громких слов, для них—527 наших детей, лишенных дома.

Очень хотелось, чтобы интернат стал их домом. Тут уж не до себя! А проблемы... Что, например, делать с мятущимся 12-летним Володей, влюбившимся в молодую воспитательницу Валентину? А с разъяренной толпой пацанов, готовых смести любого взрослого: не мешайте расправиться с «заложившим» их врагом?

Что делать, подсказывали интуиция, сердце, голова, приходящий понемножку опыт, умение отдаваться делу без остатка. И не стоит по-модному ныне усмехаться над нашим энтузиазмом. Он был—и мы о том не жалеем.

Ныне, в рыночные времена, вспоминаю наш «рынок», когда сначала было «мы—вам», а уж потом «вы—нам».

Мы—вам—это ежедневно 10—12 часов своего времени, думы и сердца, наше здоровье, которое не всегда восстанавливается.

Вы—нам—ощущение нашей значимости и нужности, ласковое сотнеголосое «здравствуйте» по утрам и «спокойной ночи» в конце дня, с годами—все более осознанное уважение, привязанность и любовь.

Помню все. Как мыли в бане ребятишек, валясь от усталости. Как боролись с педикулезом. Как шинковали капусту, кололи лед. Как плакали семилетки из-за неумения правильно написать слово. Как плакали учителя из-за невыученных ребятами уроков и потому, что сбежали из интерната Цыганов и Цыганков...

Но ведь помнится и другое. Как я «приводила» ребят на встречи с Пушкиным и Достоевским, Блоком и Паустовским... Как в Полчаниновке мы ходили на гору смотреть звездное небо (бабушки вслед высказывали предположение: горох воровать направились). Как два-три часа без перерыва читали у ночного костра стихи, затем возвращались в спящий лагерь.

Однажды у меня сложились об этом строки—не стихи, скорее, рифмованная проза, но позвольте привести пару строф.

Исколесили пол-России вслед поэтам:

В Михайловском, в Тарусе побывали,

В Яснополянском заповеднике заветном

«Зеленую» мы «палочку» искали.

В чем красота и счастье? Вот вопрос!

Все, что брала я в сердце,—тут же отдавала.

Муж говорил: «Работа на износ».

Я слушала, брала и снова отдавала.

Кстати, мои первые первоклашки, уже будучи 10-классниками, втайне зарабатывали деньги (детям тогда трудиться не разрешалось) для поездок по самими разработанным маршрутам (списывались с лит-кружками школ): Литературная Москва—Ясная Поляна—Мелихово—Таруса; Литературный Ленинград—Псков—Михайловское.

Собираясь вместе, мы, бывшие «интердевочки», непременно распеваем написанный нашей коллегой Р.Шевченко «Гимн интернату».

Ах, интернат, интернат, интернат!

Ты наша жизнь и мученье.

Ах, интернат, интернат, интернат,

Ты наш кумир—вдохновенье.

Итак, в сороковое первое сентября я хочу предложить тост за его питомцев—полторы тысячи ребят, закончивших интернат и ставших порядочными людьми. О том, чем он стал для бывших школьников, хорошо, по-моему, сказал выпускник 1970 года Геннадий Гордеев: «Здесь родилось наше братство, самое святое, что есть в моей жизни. И это больше, чем дружба, это кровное родство». (Эти слова он написал мне через несколько десятилетий после окончания школы).

Так поднимем бокалы за наших ребят, за наше братство, за милых коллег, за продолжение наших добрых традиций в коллективе интерната, его успех и доброе имя.

Никогда не пьющая
Дубова Юлия Львовна