«Стрелочники» и «кидалы»

В последние годы сельское хозяйство России в целом и Саратовской области в частности стало модным образно сравнивать с «черной дырой», мотивируя это определение тем, что, мол, сколько денег сюда ни вкладывай, отдача всегда получается неадекватной. По поводу этого утверждения можно поспорить, хотя, на первый взгляд, возразить что-либо вроде бы трудно: только за 9 месяцев этого года кредиторская задолженность АПК области возросла на 855 миллионов рублей, значительно увеличив и без того огромный долг примерно в 5 миллиардов рублей. Но кто при этом подсчитал потери сельхозтоваропроизводителей от все возрастающего диспаритета цен на промышленную и сельскую продукцию, который превращает их в «стрелочников», на которых же все, кому не лень, и «едут»? Сельчане с этой неблаговидной ролью мириться не хотят и всячески ищут пути, чтобы «вписаться» в рыночные отношения, хотя непомерные многолетние долги огромным грузом давят на них и все, кому не лень, стараются в очередной раз их «кинуть».

Правда, сейчас все упорнее муссируется слух, что Госдума наконец-то приступила к проработке вопроса списания этих долгов с сельхозтоваропроизводителей, чтобы потом все начать с «чистого листа». А иначе нельзя, это стало очевидным для всех. Подавляющее большинство сельхозпредприятий банкроты или близки к этому. Их руководителям, чтобы хоть как-то существовать коллективам, приходится пускаться во все тяжкие, прибегать к разным ухищрениям, лишь бы в обход давно «арестованных» счетов как-то умудряться доставать ГСМ, запчасти, семена, денежные крохи на зарплату. И в таких «полуподпольных» условиях, когда все товарно-денежные отношения на селе построены на сокрытии, обмане, спекуляции или прямом вымогательстве (и когда об этом все вокруг знают, но предпочитают соблюдать правила игры.—Авт.), наивно да и цинично надеяться, что агропромышленный комплекс сам, без государственной поддержки, хотя бы в виде «прощения» мифических долгов, выберется из глубочайшего нокдауна начала 90-х годов. А мифических потому, что, даже если продать с потрохами полгубернии, вряд ли наберется почти 6 миллиардов рублей для срочного погашения долга сельчан бюджету. А в целом по России эта цифра еще больше впечатляет—125 миллиардов. Кому интересно, пусть сам вычислит нашу долю в этой астрономической сумме, учитывая, что в стране 89 регионов.

Но как бы там ни было, скостят сельчанам долги или нет, они методом проб и ошибок пытаются приноровиться, адаптироваться к внезапно свалившемуся на наши головы рынку. При этом им надо решить весьма нелегкую задачу: умудриться максимально эффективно соединить в достижении своей цели элементы макро- и микроэкономики.

Последнее десятилетие бурных социально-экономических потрясений сказалось и на сельчанах. Но несмотря на всю спешку и непродуманность рыночных реформ, в том числе и в сельском хозяйстве,—инфляцию, отход государства от экономического регулирования процессов воспроизводства и, как результат,—углубление аграрного кризиса, рост цен и социальной напряженности, безработицу и т.д.—как-то сами по себе проявились положительные тенденции. Одна из них—многоукладная экономика, в которой можно выделить три основных типа или направления хозяйствования: индивидуально-частное, коллектив-но-частное и коллективно-государственное.

Сегодня подавляющая часть сельхозугодий в стране—92 процента—находится в частной собственности и только 8—принадлежат государству и муниципальным образованиям. А после того, как были приняты Гражданский кодекс, законы о сельскохозяйственной кооперации, акционерных обществах, обществах с ограниченной ответственностью, начался второй этап реорганизации сельскохозяйственного производства. По всей стране с немыслимой быстротой расплодились бесчисленные СХПК, ЗАО, ООО, АОЗТ, ГУП и т.д. и т.п. При этом, в силу своей экономической безграмотности, многие руководители безбожно путали одну форму хозяйствования с другой, а некоторые умудрялись даже зарегистрировать свое хозяйство сразу в двух ипостасях (что, в свою очередь, красноречиво свидетельствует и об уровне работников соответствующих районных служб, оформлявших подобные «сделки».—Авт.). С одним таким анекдотичным фактом я столкнулся недавно в Перелюбском районе. Бывший колхоз «60 лет Октября» в период реорганизации то ли в спешке, то ли по чьему-то недомыслию параллельно нарекли и ООО и АОЗТ «Смородинка», и теперь новый руководитель этого хозяйства пытается разобраться, кто же они на самом деле, потому что от этого зависят и «правила игры» на современном рыночном поле. Тот, кто с самого начала выбрал наиболее перспективную выгодную форму хозяйствования или же вовремя сориентировался и перерегистрировался, тот сегодня и «на коне».

Как свидетельствует статистика, среди новых форм хозяйствования преобладают кооперативы. Их доля в АПК страны на 1 января этого года составляла 33 процента, а с учетом еще сохранившихся колхозов (прообраза нынешних кооперативов.—Авт.)—46, то есть почти половину. На втором месте—закрытые акционерные общества (14,3 процента), на третьем—общества с ограниченной ответственностью (13,7), остальные формы хозяйствования—не более 10 процентов вместе взятые.

Специалисты считают, что многообразие форм хозяйствования для нашей необъятной России это хорошо, всем хватит «места под солнцем», да и конкуренция среди них нам не помешает. И все же многие отечественные сельхозтоваропроизводители, как и их коллеги во всем мире, сегодня отдают предпочтение кооперации. Наша губерния в этом плане не исключение. По данным на 1 мая этого года, здесь насчитывалось 733 коллективных (в большинстве кооперативных.—Авт.) хозяйств и 8,5 тысячи крестьянско-фермерских. Первым принадлежало 78,3 процента всех сельхозугодий области, вторым—14, а также госхозам — 7 процентов и личным подсобным хозяйствам—0,7. Так что приоритет кооперации налицо.

Но все дело в том, что при сохранении формы с давних времен (кооперативы процветали как при царе Николае II, так и при большевиках после революции.—Авт.) сегодня существенно изменилась суть кооперации. Наша известная российская беда—формализм—поразила в последнее время и кооперативы. Если раньше кооператорам всячески помогало государство, а произведенная ими продукция им же и принадлежала вплоть до ее реализации в переработанном виде, то сегодня картина совершенно иная. В результате так называемой прихватизации почти вся перерабатывающая промышленность оказалась в руках частных монополистов, порою, простите за невольный каламбур, нечистых на руку. Они-то и диктуют кооператорам свои условия, зачастую заставляя их продавать товар за бесценок, а затем уже накручивая на него прибыль в свою пользу. Кстати сказать, от 60 до 90 процентов сельхозпродукции на Западе и в Америке реализуется через кооперативы. Но там-то переработчики и продавцы-посредники, реализуя чужой товар, взятый на время в «аренду», имеют с этого свой оговоренный заранее процент прибыли. И не более того. У нас же все поставлено с ног на голову.

Довольно широкое развитие в последнее время получили агрохолдинги—одна из разновидностей кооперации, когда под «крышей» одного инвестора или головного хозяйства концентрируются (путем присоединения) несколько других.

По мнению специалистов, от 70 до 80 процентов сельхозпредприятий сегодня объективно в состоянии вести свое производство рентабельно. И если им мешают какие-то субъективные преграды, их надо устранять, чтобы занять подобающую нишу в рынке. А уж как это сделать, каждый руководитель и коллектив решают сами.