Еженедельный номер

Республика ШКИД.

От героина подростки бегут в деревню

Реабилитационный центр для наркоманов работает близ села Еланка Балаковского района Саратовской области. Открыли его сами больные подростки и их матери, разуверившиеся в помощи врачей и милиции.

Центр называется традиционно для такого рода учреждений—«Возрождение». Но ни вывески, ни указателя здесь не увидишь. Сворачиваем с трассы и по еле заметной «грунтовке» подъезжаем к воротам бывшей воинской части. В 1991 году опустевший поселок выкупил фермер Анатолий Сидоренко и открыл здесь предприятие сельхозпереработки. В 2000 году на его пороге появились измученные женщины и попросили дать какое-то помещение под центр. Они объехали уже практически все села района, но наркоманов нигде принять не согласились, тем более бесплатно. А у Сидоренко как раз пустовал и разрушался один из гарнизонных домов. Едва ли не на следующий день туда въехали первые пациенты.

На больницу это совсем не похоже. Одноэтажный длинный дом с белеными стенами. Одна половина рассыпается на глазах: окна затянуты полиэтиленом, проломы в черепице, местами видны стропила. Другая имеет жилой вид. Внутри грохочет на полную катушку «Мумий Тролль». На деревянном крылечке курят девушки и молодые люди. Ни дать ни взять дача, куда молодое поколение выехало для культурного отдыха на природе.

На пациентов наркологического центра они тоже не похожи. Девять молодых людей и три девушки. Розовощекие, вполне упитанные, в хороших спортивных костюмах. Выдают только глаза с характерным блеском. Описать их особое выражение трудно, но, раз увидев, будешь отличать «героинщика» везде и всегда. Даже бывшего. Если таковые имеются в природе.

—Привет, привет. Хочешь посмотреть, как мы живем? Заходи, не стесняйся,—обитатели центра вполне успешно скрывают раздражение и насмешку, расступаются и впускают в дом. Лежа на железной кровати разгадывает кроссворды местный старожил Юра. Симпатичный мальчишка в толстовке. Он поспешно усаживает меня рядом и поразительно легко рассказывает абсолютно незнакомому человеку историю «Возрождения».

Идею подали он, Юра, и Дима, Саша, Катя. Все четверо лечились в подобном центре в Орске. Однако он развалился из-за нечестности организаторов: они клали себе в карман поступавшие на благотворительный счет центра пожертвования. Тогда ребята решили устроить такой же центр у себя в Балаковском районе и попросили помощи у матерей.

—За два дня мы отремонтировали здесь одну комнату и выкосили траву вокруг дома,—говорит Юра. —Сразу же начали подтягиваться новенькие—кто через знакомых узнал, кто через газету, в которую мы объявление давали. Вычистили еще четыре комнаты, отопление провели. Здесь же ни рам на окнах не было, ни труб, крыша текла. А у нас ни инструмента нет, ни сварки. Знакомый в городе дал мне бензопилу. Кое-какие материалы родители подбросили. Многие к нам приезжают, но мы не пускаем—места уже нет. А так бы приняли всех. Первое наше правило: берем только тех, кто сам хочет бросить наркотики. Некоторых родители насильно привозят. Но такие день-два здесь посидят и уезжают—мы никого не держим. В центре нельзя колоться, пьянствовать (даже на дни рождения мы пьем только лимонад), вступать в интимные отношения и выходить за территорию поселка. Тех, кто нарушает правила, высылаем на неделю в город—это в первый раз. Во второй—уже на месяц. Ломаешься здесь без медикаментов, «на сухую». Неприятно, конечно, очень мягко говоря. Но главное—первые пять дней выдержать. Пусть «поломает», зато, может, потом колоться не захочешь. Хотя родители, конечно, могут какие-то успокаивающие таблетки привезти. Врачей у нас здесь нет. Приезжает иногда районный нарколог. Основные принципы лечения—трудотерапия и общение.

«Трудотерапия»—это, по-моему, в отношении «Возрождения» слишком громко сказано. Во дворе под навесом уложена поленница дров на зиму, и колоритно смотрится торчащий в колоде огромный топор. За домом уже намечен участок под будущий огород. Бывшие наркоманы—ребята городские до мозга костей, заученно повторяют друг за другом, что «копать надо, когда земля подсохнет, и посадить под зиму чеснок». В теплом загончике в сенях блеют две козочки. По-моему, пациенты слабо представляют, что с ними надо делать. Еще парни помогают фермеру, а девчонки убираются дома и готовят им обеды. Продукты сюда привозят по пятницам родители. Каждая семья сдает на содержание центра в общую кассу по 15 рублей в день.

Лечатся ребята не без комфорта: на стенах и полах—ковры, есть телевизор и магнитофон. Правда, холодную воду нужно носить из колонки. На дереве перед домом прибит умывальник. Горячую воду, как и пищу, греют на обычной печке или плите с газовым баллоном. Иногда фермер пускает гостей в свою баню. Ни магазина, ни телефона, ни аптеки в поселке нет. «У меня сегодня 39 градусов температуры,—жалуется 22-летний Дима,—не знаю, как до врача добраться».

Самое важное здесь—действительно общение. Живя в этом хотя и искусственном мирке, ребята заново учатся нормальным человеческим отношениям. Получают хотя бы иллюзию того, что могут обеспечить себе все необходимое для жизни своими руками—сами, без «помощи» героина. Уезжая сюда, они не оставляют адреса «коллегам по игле». В такой жизни меньше соблазна и возможностей достать наркотики. К сожалению, во многом—это всего лишь бегство от себя самого. По признаниям самих пациентов, те, кто возвращаются в город, чаще всего вновь «срываются». Как они сами решили, наслушавшись врачей, знакомых, телевизионных советчиков и всех понемножку, полный курс реабилитации должен занимать девять месяцев. Пройти его до конца пока еще никто не успел.

Я сотни раз слышала и сама писала фразу: «В среднем по Саратовской области подростки начинают употреблять наркотики в 14 лет». Но смысл ее осознаешь, медленно и с трудом, когда 20-22-летние люди прямо и снисходительно глядя тебе в глаза говорят: «Я кололся пять лет. Героином, а когда не было денег—ханкой». Такой средний «стаж» у обитателей центра. Только Люда—совсем маленькая, со стрижкой «каре», в полудетских джинсиках, 18 лет ей ни за что не дашь—кололась всего год. Сюда она приехала два дня назад. Большинство пациентов учились в ПТУ или техникуме. Почти все недоучились. Значительная часть—из многодетных и небогатых семей. Объяснить, почему начали колоться, не могут и повторяют трафаретное: «Из любопытства в компании, все в жизни надо попробовать». Почти все клянчили или крали деньги у родителей. Многие уже лечились в обычных больницах, но безуспешно. На вопрос: «Почему решили завязать?»—отвечают коротко и ясно: «Надоело».

Мальчишки в центре разговаривают охотнее девчонок. Рассказывают свои истории так просто, как будто это кино. Дима, 22 года: «Машины две-три я точно «проколол». Работал слесарем, получал 400 рублей в месяц. Из-за наркоты работу бросил, просил денег у матери. Стыдно, но требуется же. Доза доходила до четверти грамма в день. Два раза лечился в наркодиспансере. Но этого хватало недели на две. А здесь уже месяц не колюсь». Пациенты отчаянно наивны в своих дальнейших планах. Дима, например, собирается продать квартиру в Балаково, уехать в деревню и ухаживать за скотиной. Люда надеется устроиться продавцом. Юра мечтает, чтобы все стало, как было, и они вновь с папой ремонтировали машины.

—В Орском центре я пробыл три месяца,—говорит Юра. —Уехал туда 24 апреля и с тех пор не колюсь. А здесь даже курить бросил. А до того четыре года кололся. Однажды ко мне друзья зашли, воды попросили. Я увидел, как они колются, что им хорошо. Мне предложили—тогда-то еще дешево было. Учился я в политехническом техникуме. Но диплома не получил. Был разнорабочим, машины разгружал. Потом вещи из дома тащил. Мать уже два года подозревала. Передозировка была у меня много раз. Однажды меня увезли в реанимацию, и я позвонил домой, попросил маму меня забрать. У меня еще два брата. Меня из дома выгоняют—а младший плачет: «Где Юра?» А я с наглым видом к среднему заявляюсь, 17 лет ему, и говорю: «Займи 20 рублей!» Он меня чуть не посылает, но ведь вижу, что любит. Я и бросал, и лечился в клиниках. А потом просто понял, что если буду продолжать, то потеряю самое дорогое в жизни—мою семью. Они изумительные люди. Ради них все это делаю. Если бы я без родителей жил, денежная работа была бы, то и не бросил бы наркотики. Сил у меня хватит. В орском центре я получил удостоверение работника социальной службы, ездил в город за деньгами и продуктами и не срывался. Хотя у меня брат двоюродный здесь же. «Стаж» у нас одинаковый, кололись мы вместе. И он срывается постоянно. От клиник толку нет. Там только дозу сбрасывают. А жизнь здесь меняет во многом. Это не только наркотиков касается. Раньше я не замечал, например, что врал много. Если кто-то из-за ломки ночью спать не может, мы сидим, разговариваем. Младшим объясняем, что наркотики—это «отстой». Колоться—себя не уважать. Но если честно, в город я хочу. С ребятами хорошо, но надоедает. Хочу нормально жить, работать, девушку найти. Срок реабилитации у меня к новому году кончается. Но я еще до весны здесь побуду.

Фермер Сидоренко прослыл здесь суровым человеком. Но я все же решилась к нему пойти и застала во дворе его дома в заляпанном краской комбинезоне.

—Очень простые у нас отношения: отца и детей,—пожимает плечами Анатолий Иванович. —Будем еще казарму ремонтировать. Тогда еще 26 человек сможем поселить. Хотим разводить кроликов, помидорные плантации, поля от камней очищать. Теплицу им отдам. Если работа пойдет, зарплату ребятам положу. Пока я оплачиваю за них электричество. Не страшно ли было пустить к себе наркоманов? Я об этом не задумывался. Хоть эти пускай выживут.

Сейчас число желающих попасть в центр перевалило за сотню. Матери наркоманов намерены добиваться передачи «Возрождению» здания расформированной психиатрической больницы в селе Криволучье. Там можно разместить еще 300 человек.

P.S. Выражаю благодарность за помощь в подготовке материала областному министерству труда и соцразвития.

Надежда Андреева