Еженедельный номер

Легко ли быть лейтенантом в России?

Никогда раньше я не видела столько красивых мужчин сразу. Высокие, плечистые, ясноглазые. Одним словом, настоящие... Правда, не полковники, а лейтенанты. Инженеры дальней авиации. Истинных покорителей небес можно отличить даже в бане. К сожалению, в этом приходится полагаться на слова коллеги-мужчины. Заходит он как-то в баню и обращает внимание на группу купальщиков в форменном белье: мрачных черных майках и трикотажных трусах. Укрывшись за стенкой банного дивана, коллега долго выслушивал военные тайны. Разомлевшие от пара офицеры обсуждали подробности боевых вылетов на Чечню. К сожалению, от глаз женского населения «небесные юноши» надежно укрыты за бетонным забором с КПП, колючей проволокой и автоматчиками. «Как живется молодым лейтенантам сегодня?»—с таким вопросом я оказалась за воротами летного городка в Энгельсе, где дислоцируется 22-я гвардейская Донбасская Краснознаменная тяжелая бомбардировочная авиационная дивизия.

Поселок «Летка»—особый мир. Пятиэтажки из красного кирпича, масса людей в синей форме на улицах и на горизонте—хвосты гигантских самолетов-ракетоносцев, стоящих на военном аэродроме. Здесь регулярно —по крайней мере раз в две недели на шесть-двенадцать часов отключают свет. А в нынешнем году обесточили за долги военный аэродром. Российское правительство запретило отключать энергию на стратегических объектах. Но 15 сентября подача электричества прекратилась на восемь часов. Вышли из строя связь и системы посадки. К счастью, на аэродроме есть аварийные генераторы, а значительная часть оборудования давно «заморожена». Местная КЭЧ задолжала за 2,5 года 24 миллиона рублей «Саратовэнергосбыту». В сентябре на федеральном уровне проведен взаимозачет, и долг уменьшился до 1 миллиона. Но для военных что 24, что один миллион—цифры, равноудаленные от реальности. Поэтому отключают в части все, что можно. Например, неделю здесь не работали городские телефоны.

Керосином для самолетов дивизия обеспечена всего на 30-40 процентов от необходимого. И даже из этих скудных поставок львиную долю по закону нужно отправлять в неприкосновенный запас на особый случай. Молодые лейтенанты, которые и в училище-то поднимались в небо раз в пятилетку, шлифуют не летное мастерство, а команду «пешим по-машинному».

Нынешним летом в гарнизон пришли 55 лейтенантов. Это выпускники Иркутского авиаинженерного института—инженеры наземных служб. Летное пополнение поступало сюда последний раз в прошлом году—три пилота и два штурмана. В стране сокращено количество авиационных училищ, особенно досталось истребителям и дальней авиации. В дивизии летают в основном опытные офицеры. На вооружении стоят суперсовременные ТУ-160 (во всей России только энгельсский гарнизон располагает такой техникой) и другие сложные в управлении машины, которые требуют нелейтенантского уровня подготовки.

Большинство лейтенантов дивизии продолжают военные династии. Надеть погоны им советовали отцы: в 80-х годах лейтенант получал вдвое больше инженера—250 рублей. В 2000 году лейтенантам, прибывшим в часть без семьи, предложили общежитие. Здесь нет горячей воды, один туалет на весь этаж, нет газа, поэтому готовить приходится на электроплитках. В прошлом году в гарнизоне на три дня отключили свет. По рассказам лейтенантов, обитателям общежития пришлось развести костер во дворе и готовить обеды на огне. Каменный век под крылом самолета. Семейным новичкам пришлось искать наемную квартиру самостоятельно. У Александра (свои фамилии мои собеседники попросили не упоминать) это заняло месяц. На время поисков молодая семья поселилась в профилактории. Теперь ползарплаты уходит на проезд от дома до места службы.

Первую зарплату за два месяца службы лейтенанты получили на днях—1280-1300 рублей. «Как они выживали все это время без гроша в кармане, в моем сознании не укладывается»,—пожимает плечами заместитель командира полка дальней авиации подполковник Александр Бочкарев. Военным положена компенсация за поднаем жилья. Последний раз ее выплатили в декабре прошлого года.

—По закону нам начисляют компенсацию в 333 рубля,—разводит руками Саша.—А снять квартиру в Энгельсе стоит 400-600 рублей. Пайковые —600 рублей за год моей службы нам не выдавали ни разу. Однажды предложили взамен консервы. У них истекал срок годности, и базе нужно было от них избавиться. Но на те же деньги на оптовом рынке мы бы купили гораздо больше (сейчас Минобороны гасит долг по пайковым за 1996 год.—Авт.). Нам задолжали 13-ю зарплату за прошлый год. Деньги за санаторно-курортное лечение выдают не при уходе в отпуск, как положено, а в конце года. Никто из новоприбывших не получил «подъемные»—12 окладов (по словам отцов-командиров, в лучшем случае эти деньги выдадут в течение года.—Авт.).

Ситуация доходит до абсурда. По дивизии ходят то ли легенды, то ли правдивые истории о том, что офицеры технико-эксплуатационной части, где чинят блоки самолетов, за свои деньги покупают недостающие детали. Доподлинно известно, что ремонтники давно превзошли Левшу, обходясь в работе подручными средствами.

«Гордитесь ли вы своей формой?»—спросила я лейтенантов.

—Зимнюю техническую одежду нам еще не выдали,—ответили они.—Кто летом приехал, до сих пор в легких рубашках ходит.

—В прошлом году,—добавляет Саша,—мне на складе выдали комбинезон третьего роста. На мне он вроде шорт и топика. Мне-то нужен пятого роста! Пришлось купить «комб» за свои деньги. До сих пор в нем и хожу.

Лейтенанты хмурят брови, говоря о реформах армии. По дивизии ходят тяжелые слухи о готовящемся сокращении, отмене льгот по подоходному налогу и бесплатному проезду.

Как известно, лучше всего военная жизнь видна глазами офицерской жены.

—Мужниной зарплаты еле на продукты хватает,—глаза у Марины, как и у всех гарнизонных жен, очень строгие и тревожные. —Хорошо, что столовая здесь дешевая. На 10 рублей можно пообедать. Первое время только там и питалась. Прописку я не могла получить 1,5 месяца. Полк затянул с оформлением домовой книги. У меня высшее экономическое образование, менеджер-управленец. Где я работу найду? На заводах мест нет, везде нужен стаж от трех лет. Пойду на биржу труда. Детей рожать? В «Летке» есть три детсада и две школы. Но садик 80 рублей стоит.

Несколько лет назад гарнизонные жены, измученные задержкой зарплат мужьям, вышли с пикетом на летное поле. Деньги тогда нашлись.

«Рядовые-срочники у нас занесены в Красную книгу,—вздыхают лейтенанты.—Сами офицеры вплоть до капитана ходят в караул, самолеты охранять. Это дополнительное круглосуточное дежурство. В прошлом году из города в «Летку» тянули телефонный кабель. Копать траншею пришлось офицерам. На базе нет ГСМ для тракторов. Так мы с лопатами и ломами выходим на взлетную полосу снег убирать. Естественно, нам за это не доплачивают. Как говорит гарнизонное начальство: «У вас же в контракте записано: стойко переносить тяготы и лишения службы».

На вопрос о престиже профессии Саша ответил: «Вы слышали когда-нибудь, чтобы о военных отзывались хорошо? Я в компании никогда не говорю, что офицер». Сашкины коллеги при этом невесело улыбнулись.

—Только бабушки в городе думают, что мы богатые, и квартиры нам дешево не сдают.

Положение армии молодые офицеры определяют двумя печатными словами: «нищета» и «катастрофическое».

По их мнению, первое, что нужно сделать для спасения армии,—платить хотя бы столько, сколько положено по действующим законам, но полностью и вовремя.

Лейтенанты были не по-военному откровенны. Зато вполне по-военному несгибаемы в решении идти до конца. Поэтому перевести разговор с грустных на веселые темы было трудно.

—Все мечты у нас остались на гражданке,—приуныли мои герои.—Профессиональный праздник—день получки. А все официальные даты приводят только к лишней суматохе. Ползаем по бетону на взлетной полосе, травку щиплем—марафет наводим.

За примерами поднебесного юмора пришлось обращаться к старшему поколению дивизии и собственным воспоминаниям. Зимой обряд посвящения в летчики на глазах широкой общественности прошел саратовский губернатор Дмитрий Аяцков. Дмитрия Федоровича облачили в летный комбинезон, прокатили в самолете по аэродрому (правда, не отрываясь от земли), и, не дав ступить на грешную «бетонку», подхватили за руки-ноги и трижды стукнули филейной частью о шасси. Выдали губернатору и летную книжку. Но это документ серьезный и вольностей не допускает. Номер книжки, по обычаю, не «обмывают», как это принято делать на «гражданке», например, с номером паспорта. Дурной приметой у летчиков считается давать интервью перед полетом. Пилот никогда не скажет «последний полет на сегодня», только «крайний». Не используют и слова «пятьдесят»—только «полста третий, полста четвертый». Происхождение сего лингвистического феномена непонятно самим летчикам.

На лейтенантов в дивизии с уважением взирают даже старшие по званию.

—В наше время выбрать военную службу—это большое мужество,—говорит замполит Бочкарев. Сам он получает 100-150 долларов. А подполковник в США—раз в 20 больше. По мнению замполита, в бедственном положении армии виноваты ...СМИ. «Мы пожинаем плоды информационной войны, которая шла против вооруженных сил с 1991 года»,—уверен замполит.

За последний год из части уволились двое лейтенантов. По признанию остальных, такая мысль посещает многих. Но Энгельс, по сравнению с гарнизонами Сибири и Дальнего Востока, считается хорошим местом. Да и боятся ребята не найти себя на «гражданке». Но дело все-таки не в этом. Выслушав из уст «будущего армии» фактически заупокойную песнь по боевому духу, я уже без всякого энтузиазма спросила лейтенантов: «Вот были бы вы гражданскими, ходили бы по дискотекам, пили пиво. А сейчас сидите за бетонным забором, форму не снимаете. Не обидно?» И получила неожиданный, изумительный ответ:

—А зачем нам эта «гражданка»? Форма-то «притормаживает». Привыкаешь рано вставать, бриться, стричься. Горожане с восхищением на тебя оглядываются. А на гражданских парней иногда смотреть противно.

Надежда АНДРЕЕВА