| |
Меня судьба свела с нашими ветеранами Великой Отечественной войны, когда я работала в Музее боевой и трудовой славы, куда меня из редакции "переманил" основатель этого музея и Туган Хаджимохович Мальсагов.
Сейчас, когда прошло столько лет, я удивляюсь, как это ему удалось, что я согласилась на адский труд, холод, музейную сырость, где не было никакого отопления, только в одном помещении стояла самодельная электрическая плитка, вокруг которой мы и грелись.
Все, что собрал Туган Хаджимохович в течение долгих лет, нужно было сгруппировать, написать аннотации на каждого участника Великой Отечественной войны, отпечатать, подшить. Надо заметить, что в те времена ветераны наши были в очень большом почете. Военно-патриотическое воспитание было на высоком уровне. Название музея полностью соответствовало проводимой в нем работе.
Неугомонный, непоседливый, с разными мыслимыми и немыслимыми идеями, замыслами целыми днями Туган Хаджимохович как Фигаро носился по Назрани, что-то доставал, что-то привозил, кого-то уговаривал, кому-то помогал. С утра до вечера без перерыва шли сюда ветераны: кто с жалобой, кто просто посидеть, поговорить, выпить чай. Мы записывали их воспоминания о боях, ранениях, эпизодах из военной жизни.
Музей боевой и трудовой славы, во главе которого стоял участник Великой Отечественной войны, бывший политрук Туган Мальсагов, был вторым домом для наших ветеранов. Мы проводили для них интересные мероприятия: встречи с молодежью, учащимися, артистами, работниками сельского хозяйства и т.д.
Встречи эти были не просто для "галочки". Здесь люди могли пообщаться, потанцевать под зажигательную музыку Раи Евлоевой, которая с большой охотой и неподдельным интересом принимала участие во всех наших мероприятиях.
Если мы кого-то забывали пригласить - была кровная обида. Старики наши, как дети, жаловались, что такой-то был, а про него забыли.
Не знаю, может быть это и ностальгия по тем временам, но этой статьи не было бы, если бы не одна интересная деталь.
Мой трудовой стаж начался, когда мне было пятнадцать лет. Я работала в разных местах, приходилось общаться со многими начальниками, руководителями. Но я выбрала отрезок жизни, когда работала вместе с Туганом Хаджимоховичем. Думала, что похожего на него не может быть. Уже будучи на пенсии, решила поработать в музее мемориала жертвам политических репрессий. И здесь встретила второго Мальсагова по характеру - Хашагульгова Аслана, человека молодого, годящегося по возрасту мне в сыновья. А говорят, нет в природе одинаковых характеров! Да простит меня Аслан, что сравниваю его с человеком, ушедшим из жизни. Но если бы не это совпадение, я бы не взялась за перо, чтобы вспомнить основателя музея не как участника Великой Отечественной войны, не как комиссара, получившего ранение под Ростовым, а как простого человека - личности со всеми его достоинствами и недостатками. И считаю, что таких людей надо вспоминать часто, они этого заслуживают.
Итак. Воспоминание первое. Заведующий филиалом Грозненского краеведческого музея или директор, как он с юмором представлялся, был личностью неординарной. Он напрочь был лишен тщеславия. У него не было кабинета, своего рабочего стола, кресла, сейфа и всяких других атрибутов, чем любят хвастаться нынешние начальники. Не было у него даже секретов. С посетителями он разговаривал стоя, в зале музея. Высокий, с седым ежиком волос, всегда аккуратный, он был великолепным рассказчиком. Правда, говорил сумбурно, часто терял нить разговора,- забывая, о чем он говорил и тогда сердито кричал мне, что где ты там, иди сюда, я забыл о чем рассказывал, теперь продолжай ты (Это когда он проводил обзорную экскурсию).
Представлял меня с пафосом (это он шутил), что это мой заместитель, очень грамотная "чеченка", научный сотрудник. И при этом смеялся как ребенок.
Хочу заметить, что в те времена к нам часто приезжали знаменитости - космонавты, артисты и т.д.
Туган очень волновался, в присутствии гостей хотел казаться чинным, но через несколько минут обстановка абсолютно менялась, потому что, начав экскурсию, он незамедлительно звал меня продолжить, а сам в присутствии высоких чинов, нисколько не смущаясь, начинал рассказывать анекдоты, именитые гости смеялись, смеялся он сам. Затем он снова отбирал у меня указку и продолжал рассказ о боях, о ранениях, о боевых товарищах, о ветеранах, попутно пользовался случаем походатайствовать об одном из них.
Уезжая, гости тепло прощались, обнимались, фотографировались с ним на память. Официальности как не бывало.
Так как наш музей являлся филиалом Грозненского краеведческого музея, довольно часто нам приходилось ездить в Грозный: для сдачи отчетов, на совещания и другие мероприятия республиканского масштаба.
И каждый раз не обходилось без казусов. Тугану Мальсагову ехать одному было скучно, ему нужны были "уши", и он, зная, что я могу и не поехать (зачем, если едет директор - такой солидный, авторитетный, известный всей республике человек?), переходил на командирские нотки: "Завтра в 5.30 утра быть на железнодорожном вокзале со всеми необходимыми документами и никаких разговоров, никаких такси. У тебя что, две жизни, чтобы ездить на такси или деньги некуда девать?! Поспишь в другой раз".
И в поезде, с утра очень бодрый, все говорил и говорил, а я делала вид, что внимательно слушаю. Отлично это понимая, ему все же удавалась втянуть меня в разговор и таким образом дорога укорачивалась. Затем странная парочка гордо вышагивала по утреннему, только что проснувшемуся городу. Люди спешили на работу, открывались ларьки, магазины, а мы шагали вдвоем и он со всеми встречными здоровался. Люди заинтересованно смотрели на нас, а некоторые даже заговаривали.
И так пешком до музея.
Самое интересное начиналось здесь. По заранее заведенному порядку шла сдача отчетов. Вначале отчитывались заведующие отделами краеведческого музея, затем заведующие филиалами. Все шло строго и чинно. Председательствовала Фатима Идрисовна Кудусова - женщина, любящая порядок. Когда доходила очередь до нашего филиала, Туган просил у меня бумаги, за что делал мне джентльменский поклон, мол, благодарю вас. Ему предлагали отчитаться сидя. Следовал отказ, ну что вы, я еще ого-го, за пояс вас всех заткну... и т. п. На это уходило время. У директрисы наблюдалось легкое раздражение, обстановка-то невольно разряжалась, что, по ее мнению, было недопустимо. Туган начинал читать отпечатанный текст. Прочитав абзац, начинал делать комментарии. Затем совершенно без всякого перехода оживлялся и начинал рассказывать смешные истории. Некоторое время его вежливо слушали, а затем перебивали, просили продолжить сдачу отчета. В кабинете стихал смех, Туган продолжал читать. И тут его терпение иссякало, и он подходил ко мне: "Дочитай им этот чертов отчет, а мне здесь сидеть скучно, я не привык к кабинетной чинности. Подожду тебя в скверике, воздуха здесь мало..."
Я сдавала отчет, но меня не отпускали ? совещание все же. Когда я, освободившись, выходила, он, уже остыв, мирно беседовал обычно с кем-нибудь или делал вид, что читает газету.
И так бывало почти каждый раз. До вечернего поезда оставалось время, за которое мы перекусывали где-нибудь и уже в поезде он, заметно утомленный, некоторое время дремал, а потом начинал развлекать меня разговорами, К чему все эти подробности, спросите вы. Да потому что без них нельзя понять характер этого человека: ему претила официальность, его утомляли канцелярские, чинушеские дела, для него все это было мелким, неинтересным. Он был настолько нетерпелив, что не мог даже дочитать до конца газету или деловое письмо. Говорил, читай, а я лучше послушаю. Но он с большой охотой тратил свое время на общение с людьми, тут он был в своей стихии. Очень любил жизнь во всех ее проявлениях, был прекрасным рассказчиком, терпеть не мог беспорядка в собранных им с таким трудом материалах и поэтому, когда ему дали возможность набрать сотрудников, он в первую очередь принял на работу участника Великой Отечественной войны, своего одногодка Александра Петровича Братерского - тот был "буквоедом" и педантом. Чтобы получить из фонда (он был хранителем музея) какой-нибудь документ, касающийся ветеранов войны, надо было писать расписку, даже если берешь его для работы в помещении. Бюрократ был страшный. Но и порядок у него в хранилище был отменный: после его ухода эта работа пошла на самотек.
Не могу не вспомнить в этой связи еще одного друга Тугана ? Мурата Ахметовича Оздоева. Он его ласково называл Мурадик. Если Туган не видел его один день, то начинал хандрить. И просил позвонить, узнать не заболел ли тот.
На телефонный звонок Мурад Ахметович обычно отвечал: "Оздоев у штурвала". Мои доводы о том, что Мурад не заболел, а напротив бодрый, на Тугана Хаджамоховича не действовали. Выхватив у меня трубку, он кричал: "Мурадик, ассалам 1алейкум! Где ты пропадаешь? Тебя вчера не было". Начиналась перепалка. Туган звал его в музей, а тот приглашал нас, его и меня, к себе.
- Хава приготовила такой къодар-сискал, ни ты, ни Мадина в жизни такого не ели, - говорил он.
Наконец переговоры заканчивались и мы шли к Мураду, несмотря на мои отнекивания. Отобедовав, мы возвращались на мотоцикле. Я в коляске, Туган ? сзади за Мурадом. Это надо было видеть!
Это были ближние вояжи, а иногда совершенно ничего не подозревая, я оказывалась с редакционными работниками и другими людьми в гостях у ветеранов, которые не могли по состоянию здоровья бывать в Музее. Я должна была записывать все, о чем рассказывают, до мелочей. Тогда не было диктофонов и прочих премудростей. Магнитофон нам дали позже. Да и тот был громоздкий и вывозить его было трудно. Другой техники не было.
Мы часто ездили по селам, откуда привозили много материалов. Таким способом наполнялись фонды Музея.
Для более молодого поколения, кто не знает, о ком идет речь, хочу сделать небольшое отступление.
Туган Хаджимохович Мальсагов родился в 1912 году в селении Альтиево. Еще в годы коллективизации он был секретарем комсомольской ячейки этого села.
В 1933 году он студент первого учебного заведения в Ингушетии ? Педагогического техникума. Здесь тоже возглавляет комсомол.
В 1938 году его избирают секретарем Назрановского РК ВЛКСМ. Позднее работает зав. отделом Чечено-Ингушского обкома ВЛКСМ. В 1939 году он вступает в ряды членов КПСС. А в 1941 году добровольцем уходит на фронт. Заканчивает курсы при Ростовском военно-политическом училище и отправляется на Южный фронт в 343-ю стрелковую дивизию.
В одном из боев политрук Туган Мальсагов был тяжело ранен. Кстати, ранение это не давало ему забыть о войне всю свою жизнь. У него очень болела рука, постоянно приходилось делать перевязки.
Инвалид Отечественной войны 2-й группы демобилизовался. Затем мирный фронт, секретарь Пригородного райкома партии, народный комиссар легкой промышленности Ч И АССР, секретарь Чечено-Ингушского обкома ВКП (б).
В 1944 году был выслан вместе со своим народом в Казахстан. Здесь работал заместителем начальника областного местпрома, начальником облместнабсбыта, управляющим домами 7-й дистации зданий и сооружений Южно-Уральской железной дороги.
После хрущевской оттепели Туган в числе первых возвращается на Родину и уже в 1955 году работает в сельхозтехникуме г. Назрань. В 1957-58 годах его избирают заместителем председателя райисполкома, а затем секретарем РК КПСС. Более трех лет он работал директором нефтебазы. Отсюда ушел на пенсию. Но еще задолго до ухода на заслуженный отдых, он начал поистине великую работу, в результате которой появился Музей боевой и трудовой славы. Начало основания музея - 1974 год.
Совершенно бескорыстно, более десяти лет до основания музея, он по крупицам извлекал на свет божий тех, чьи имена были в забвении. Ветераны, оставшиеся в живых, их дети, внуки должны быть благодарны этому человеку за это великое дело. Это сейчас мы смело, открыто говорим об участниках Великой Отечественной войны - ингушах, воевавших, не жалея ни сил, ни здоровья, и поэтому так мало проживших на этом свете. Как живые, стоят передо мной сейчас Оздоев Мурад Ахметович, признанный-таки Героем на закате своей жизни, Бадаев Гирихан Цаклоевич, Балаев Хаджимурат, Костоев Якуб... Я боюсь произносить имена других, надеясь, что они спокойно доживают свою старость.
Музей, основанный Туганом Мальсаговым, пользовался славой далеко за пределами республики. О нем писали многие журналисты. Ему нравилось все это, но и только. Так горячо, с болью и гордостью за свой маленький, ингушский народ о тех, кто погиб и остался жить не умел говорить никто. А он умел это, потому что прожил большую, интересную жизнь, выстрадал все это, видел кровь и трупы боевых товарищей, потому что пережил своего единственного сына...
Туган Хаджимохович Мальсагов был награжден медалью "За отвагу". Кстати, об этой медали: когда я спрашивала его, действительно ли он был такой отважный, он отвечал: "Какой там, я страшно трусил в душе, только дурак ничего не боится, я молился и просил Бога оставить меня в живых. Отважный!? Сама побыла бы там, не задавала бы мне таких вопросов".
Ратные подвиги его были отмечены многими боевыми наградами: "За победу над Германией", "За оборону Сталинграда" , "За трудовую доблесть СССР", очень много других медалей, наград, благодарностей, Почетных грамот. Он был также заслуженным работником культуры ЧИАССР.
О таком человеке мне захотелось вспомнить не только потому, что приближается День Победы, который он очень любил, а может еще и потому что как-то незаметно подкралась старость и все чаще вспоминается ушедшая жизнь, которую так любил Туган Хаджимохович.
Самый любимый анекдот Тугана: "Санкт-Петербург. Большой Дворец Таврический. Кругом мрамор, зеркала. Разодетые дамы и господа. Бал. Танцуют вальс. (Показывал, как танцуют вальс, кружился.) А далеко у входа стоит кавказец. Голый череп, устрашающий взгляд из-под косматых бровей. Одет в черкеску. Кинжал на поясе. Руки на кинжале. (Тутан уверял, что это был ингуш из Дикой дивизии.) И вдруг одна декольтированная дама, увидев столь экзотическую фигуру, видимо, пресытившаяся вниманием господ и офицеров, приглашает его на танец, - и тут Тугана Хаджимоховича буквально распирало от смеха, - "Танца-манца ми не знайт, ми драка ожидайт", - заявил ошарашенной даме кавказец, встав в позу".
Вот такой анекдот в разных интерпретациях нам доводилось слышать очень часто, порой несколько раз в день, в зависимости от его настроения.
Если я работала, был спокоен как ребенок, начинал шутить, рассказывать анекдоты с "бородой". Если его слушала вполуха, он сердился.
Когда в стране и у нас в республике нескончаемым потоком шли гробы с афганской войны, мы на свой страх и риск сделали уголок в музее, посвященный участникам афганской войны - ингушам, погибшим в этой мясорубке. КГБ не разрешал выносить эти события в свет, делать выставки и т.д. Все проверялось: каждый документ, фотография, справка и т.д.
Авторитет у Тугана Мальсагова был и благодаря этому мы начали показывать в экспозиции музея военную форму, армейские фуражки, значки и т. д. Все это с таким трудом собранное стало пропадать. То значок украдут, то еще что-нибудь.
Я не думаю, что это делали взрослые, скорее это были дети, которым дома не объяснили, что воровать нехорошо, тем более в музее и тем более вещи погибших. Когда в очередной раз пропадало что-нибудь, Туган Хаджимохович приходил в ярость. Он топал ногами, кричал, долго не мог успокоиться. Мы молчали, оправдываться было бесполезно. Вина, конечно, была сотрудников-смотрителей, поэтому лучше было молчать. Потихоньку его ярость проходила и начинались разборки.
Туган Хаджимохович был очень покладистым человеком. Он внимательно выслушивал тебя, и говорил: "Ты только скажи, что нужно достать, кого пригласить (когда речь шла об очередном мероприятии, проводимом в музее) я подключу кого надо, не переживай, делай свою часть работы, а все остальное я беру на себя".
И действительно, к нашим мероприятиям подключались многие предприятия, райком комсомола. Помогали не только материально, украшали его и своим присутствием. Хочу заметь, что в те времена молодежь не была такой инфантильной. Может быть, это мое субъективное мнение: где нужно - хорошо говорили, когда этого требовал момент - могли станцевать, спеть, поддержать нас и подзадорить ветеранов войны.
Когда я сейчас вижу по телевизору вице-премьера нашего правительства Асхаба Гойгова, мне вспоминается другой Асхаб, лихо отплясывающий лезгинку в зале музея. Лихой был танцор отличный парень, скромный, готовый помочь в любую минуту.
Как-то при встрече я напомнила ему, как он хорошо танцевал раньше, на что Асхаб ответил, что он еле сдержался, чтобы не выскочить на сцену, когда пела Рая Евлоева. Конечно, заместителю председателя правительства не предстало танцевать на сцене, поддавшись порыву, но если бы он станцевал, было бы здорово. Но вернемся к Тугану Хаджимоховичу. Однажды моя сестра Марем должна была вернуться очередной командировки (она работала тогда в райисполкоме). Туган Хаджимохович был в хороших отношениях с ней, очень уважал ее. И вообще, он любил красивых женщин, наслаждался их обществом.
Как-то я сказала, что Марем в Куйбышеве и сегодня должна вернуться, правда не знаю, когда и каким поездом, и что надо ее встретить. Туган сказал, что не надо, что он все равно должен быть на железнодорожном вокзале. Я-то думала, что он, как обычно шутит. Оказывается, он не дождался поезда, устал и перепоручил встретить ее другому человеку - сотруднику вокзала, найти транспорт и отправить ее домой.
Каково было мое удивление, - рассказывала Марем, - когда в три часа ночи ко мне на перроне подошел незнакомый мужчина и передал мне наказ Мальсагова. Немедленно была найдена машина, и я благополучно добралась до дома.
Домашние, тоже не дождавшись поезда, уехали.
Вот этот благородный порыв - его характерная черта.
Он очень любил подшучивать над собой, над своими сотрудниками. В его годы редко кому удается сохранить юмор, обычно старые люди бывают сварливыми, озлобленными и мелочными Туган Хаджимохович таким не был и за это я его уважала как родного отца.
Незадолго до его болезни мы проводили какое-то мероприятие. Чтобы угодить гостям, он старался держаться. Хотя чувствовалось, что нездоров. Все веселились, общались друг с другом, а он был скучным. Я хотела его развеселить, пригласила танцевать, он немного покружился со мной, а потом сказал: "По-моему, я оттанцевал, мое солнышко потихоньку закатывается, уходящее солнце..."
Я думаю, что он сильно расходовал себя, выкладываясь полностью. , Никак не могу забыть тот день, когда умер Бузуртанов Хасан - его друг. Их в шутку называли Толстым и Тонким. А Туган Хаджимохович его называл в зависимости от настроения - то Хасаном, то Хасанчиком.
Перед смертью Хасана, дня за два-три они были во Владикавказе, сходили в баню, побывали в ресторане, отдохнули. Надо было видеть лицо Тугана Хаджимоховича, когда он показывал билеты в кинотеатр, которые остались у него в кармане после просмотра какого-то фильма о войне. Такая боль, такое горе не могло не трогать. Я заплакала вместе с ним, потом он взял себя в руки и начал кричать на меня: "Перестань, я и так не могу, а ты вместо того, чтобы успокоить меня, плачешь..."
В 1982 году он тяжело заболел. Незадолго до смерти позвонил в Музей и попросил приехать меня вместе с редактором газеты (так он официально называл Зангиева Микаила) к нему домой. Он захотел побывать в Музее, который основал.
Приехав, он прошелся по залам, погладил стены, потрогал руками останки самолета, на котором летал в годы войны Мурад Оздоев и сказал: "Все, поехали". Потом мы поехали на могилу Юдина. Посидели, поговорили. Поехали в с. Крепость на могилы тех, кто был похоронен здесь в годы войны. Выполнили все его желания, побывали даже в лесу. Он прощался со всем этим.
Потом он окончательно слег. Умер в 1983 году.
Думаю, о таких людях забывать нельзя, сколько бы не прошло времени. Надо не только писать о них, надо говорить о них, чтобы нынешняя молодежь, те, для кого жил и работал Туган Хаджимохович, знали своих героев - ингушей, гордились ими.
Заканчивая свои воспоминания, я хочу обратиться к тем, кто знал Тугана Хаджимоховича, вспомнить о нем, о его жизни для того, чтобы выпустить книгу или брошюру о нем. Авторами ее будем мы все те, кто помнит его. Поверьте, Туган Хаджимохович Мальсагов этого заслуживает.
М.Зангиева
|
|
