Количество беженцев из Чечни в Ингушетии оценивают по-разному. В Федеральной миграционной службе (ФМС) МВД РФ считают, что здесь их сегодня не более 60 тысяч, по данным же правозащитных организаций, значительно больше - почти 100 тысяч. Помимо пяти так называемых палаточных лагерей, вмещающих около 16 тысяч беженцев и довольно четко контролируемых местными властями и милицией, на территории Ингушетии

находятся десятки тысяч «перемещенных» лиц, ютящихся в частном секторе и в приспособленных хозяйственных постройках вне палаточных лагерей. Здесь, как убедился специальный корреспондент «Труда», люди предоставлены сами себе и радужных надежд на скорое возвращение домой у них нет. А многие по разным причинам и не помышляют о возвращении.

НА ПТИЧЬИХ ПРАВАХ

— Заброшенная ферма на окраине Назрани. Облупившиеся и потрескавшиеся стены, прогнившие, грозящие вот-вот обвалиться брусы- перекрытия, кое-как заделанные талью и осколками шифера дыры в крыше. Даже в самые солнечные дни здесь царят полумрак и сырость. За фанерными и дощатыми перегородками слышны голоса детей. Здесь, в крохотных каморках с земляным полом, ютятся семьи беженцев. Сами себя в отличие от «лагерников» и «частников» они называют «компактниками». В том смысле, что, хоть и без всяких удобств - душевых, медчасти, блоков питания, — живут в заброшенных хозяйственных постройках компактно, десятками семей.

Нас встречает старшая по бараку Раиса Исаева, миловидная женщина средних лет с явно настороженным взглядом.

— Пришли уговаривать вернуться в Чечню?—сразу же берет она быка за рога. — Не выйдет. Никуда мы отсюда не двинемся.

Узнав, что перед нею — журналисты, смягчилась:

— А нас, кстати, в Чечню никто и не зовет. Уговаривают и даже обещают жилье в пунктах временного проживания лишь тем, кто живет в лагерях беженцев. Они, эти лагеря, наверное, как бельмо в глазу местных властей. А мы ютимся на задворках, без права на проживание, до нас никому дела нет. К нам сюда не возят ни иностранцев, ни российских чиновников. Даже на чеченский референдум не позвали.

— Почему же не возвращаетесь домой, здесь что — все бездомные?

— Да нет, у многих дома в Чечне есть, но жить там боимся. Люди приезжают, рассказывают, что в Грозном, что ни ночь — гремят взрывы. У меня — две маленькие дочки, что их там ждет? Да и те, у кого есть сыновья-подростки, тоже боятся — таких ведь в Чечне нередко похищают... Я даже за пенсией в Грозный уже несколько месяцев не езжу, боюсь...

— А на что же живете?

— Гуманитарной помощи — муки, консервов, масла — пока хватает. Дети даже в ингушские школы ходят. Как-нибудь перебьемся, пока в Чечне все не наладится.

Другая встреча — в Карабулаке. На улице Октябрьской, в доме 62, живет семья 40-летнего Бислана Адуева, в прошлом — шофера. Три года беженцы снимают небольшой флигель в частном секторе, ежемесячно выплачивая за него по сто долларов. Как же семья из пяти человек сводит концы оконцами?

Сам Бислан утверждает, что все последние три года семья живет на деньги, вырученные при продаже «Жигуленка» и мебели, что была в их двухкомнатной квартире в Новогрозненском районе. Квартира эта цела и теперь, ее стережет один из родственников.

— Почему же не возвращаетесь домой? Квартира-то цела, да и работа шофера в Чечне сейчас наверняка найдется...

— Да нет, там стреляют, — отводит глаза хозяин. — Нам и здесь неплохо.

Бислан, по-видимому, лукавит. Здешний участковый старший лейтенант милиции Магомед (фамилию просил не называть) рассказал мне, что Адуев, как, впрочем, и другие беженцы-частники, подрабатывает перепродажей продовольствия из гуманитарной помощи. Есть и такие, считает участковый, кто не гнушается даже торговлей оружием, которого в Чечне сейчас с избытком,

— Пусть бы и жили у нас, — говорит участковый, — насильно чеченских беженцев никто не выдворяет. Только ведь вот какая беда: в

республике с их приходом резко осложнилась криминогенная ситуация...

НОВЫЙ ПАСПОРТ -

ЗА 500 РУБЛЕЙ

Заместитель начальника уголовного розыска Карабулакского РОВД Василий Горбаков приводит поразительную цифру: на 30 тысяч коренного населения района сегодня приходится свыше 33 тысяч беженцев из Чечни. Бесспорно, это огромная нагрузка на социально-экономическую структуру и без того не богатого района. Но главная беда и в самом деле кроется в криминогенном характере компактных чеченских поселений.

— Недавно с вагона на железнодорожном вокзале, — рассказывает Горбаков, — на лазах десятков беженцев сняли электродвигатель. Задержали злоумышленников, стали составлять протокол, но в свидетели ни один очевидец преступления не пошел. Вот эта круговая порука — главный камень преткновения при раскрытии правонарушений. Судите сами: до нашествия беженцев каждый году нас в районе регистрировались 100—120 преступлений. Сейчас эта цифра скакнула за 300. Есть разница? Это в основном наркотики, воровство, убийства, нападения на сотрудников милиции. Кстати, не так давно в Карабулаке четырех наших гаишников расстреляли. Как выяснилось, ваххабиты из Чечни.

— То есть боевики?

— Да. У чеченцев родственные связи весьма обширные, семьи — многолюдные, Что стоит в их среде «затеряться» десятку боевиков? Да так оно и есть: приедут с гор, отдохнут, а то еще и кровь кому-то пустят.

— Случаев кровной мести не зарегистрировано?

— С начала года зафиксировано пять убийств, возможно, связанных с кровной местью,

— Но ведь при всех сложностях новый человек, появившийся среди беженцев, не может не привлечь внимания правоохранительных органов?

—А что толку? Ну задерживали мы даже лиц, объявленных в розыск. А у них на руках — новенькие паспорта с другими фамилиями, Причем настоящие. И неважно, что сегодня паспорт с грозненской пропиской можно приобрести всего за 500 рублей, такие данные у нас есть. Главное, что у подозреваемого все документы в порядке, не придерешься.

И ВСЕ ЖЕ-ДОМОЙ?

Процесс возвращения беженцев домой явно затянулся. Каковы же ближайшие перспективы? Об этом корреспондену «Труда» рассказал Президент Ингушетии Мурат Зязиков.

-Сегодня центр тяжести проблемы находится непосредственно в Чечне.Может быть, следует пойти на то, чтобы денежные компенсации за жилье беженцы получали здесь, в Ингушетии? Чтобы средства эти не терялись ни в районе Садового кольца в Москве, ни у грозненских чиновников. Чеченец на эти деньги сам построит себе жилье, и никто ему не сможет помешать. А у самого себя воровать он не будет. Таким образом получит и рабочее место, и трудовую книжку.

Но ведь среди беженцев из Чечни есть и ингуши, об этом, кстати, говорят реже. Их тоже-тысячи. Эти люди, если они этого пожелают, могут остаться в Ингушетии навсегда. Такое решение уже принято. Республика поможет им обустроиться.

И наконец, созданы все условия для возвращения ингушских беженцев в Северную Осетию. За истекшие после конфликта годы было принято 159 всевозможных нормативных актов и деклараций, никого ни к чему не обязывающих. Наконец заключено историческое, я считаю, соглашение, согласно которому все беженцы должны вернуться в места их прежнего-подчеркиваю-постоянного проживания. Соглашение это бессрочное, в нем выражена добрая воля двух республик.
В.Янченко,
газета «Труд», №81, 6 мая 2003

• Гость5892