ЗАДАЧА - ВЕРНУТЬ С ТОГО СВЕТА

Ольга Тимошенко

	За этой дверью - жизнь или смерть

Пожалуй, нет такого места в ЦГБ, куда бы "не ступала нога" журналиста "СН", за исключением, разве что, реанимации.

Попасть в святую святых городской больницы хотелось давно. Раздирало любопытство: что там творится, за закрытой дверью, над которой крупными буквами написано: "Посторонним вход воспрещен"? Кроме того, не терпелось узнать истории больных, которые пережили состояние клинической смерти.

Ничего, кроме страха

	От пациента - ни на шаг

Спешу огорчить читателей: репортажа "с того света" не получилось, и рассказов из серии "Жизнь после жизни" я тоже не услышала: трое из пяти пациентов реанимации находились в коме. А еще двое общаться не могли, поскольку даже дышать им помогал аппарат искусственной вентиляции легких. "Это только в кино бывает, что люди после критического состояния рассказывают невероятные истории, - рассеял мои иллюзии заведующий отделением реанимации и интенсивной терапии (ОРИТ) Сергей Рогач. - После реанимационных мероприятий у человека начинается постреанимационная болезнь: нарушается дыхание, развивается острая почечная недостаточность, страдает мозг и, как следствие, наступает амнезия. Мне всего дважды удавалось беседовать с пациентами, которые сохранили обрывки воспоминаний. Им было страшно, в основном, от осознания, что их жизнь полностью зависит от исправности медицинской аппаратуры".

Когда-то в Ноябрьске было всего одно реанимационное отделение. Сегодня их четыре (!): детское и три взрослых. Одно из них находится в родильном доме, второе - в хирургическом корпусе (для пациентов после операций, тяжелых травм, ДТП), третье - в терапевтическом. Последнее открылось в 1996 году. Здесь лежат больные, страдающие обширными инфарктами, инсультами, тяжелыми формами пневмонии, инфекциями, отравлениями, включая алкогольное...

В 1999 году в ОРИТе начал функционировать еще и блок палат интенсивной терапии. В результате "географической близости" реанимации и терапии получилась замечательная вещь, - говорит Сергей Антонович. - Часто бывает, что больной уже не реанимационный, он выжил, но для другого отделения еще очень тяжелый. Мы переводим такого пациента в ПИТ под наблюдение терапевтов, в то время как сами тоже можем контролировать его состояние".

"От нас далеко не все зависит..."

	Заведующий ОРИТ Сергей Рогач: "За человека все делает техника"

Мы проходим в палату, глядя на больничные койки, где лежат бледные, неподвижные пациенты. "Этот мужчина 47 дней в коме, инсульт, - констатирует Сергей Рогач, показывая на человека, опутанного многочисленными трубками, датчиками, проводами. - Этот не приходит в сознание уже три недели, тот же диагноз. А вот здесь инсульт случился пару дней назад. Пока все неплохо, но могут быть ухудшения. Этот больной с тяжелой формой пневмонии, для него кризис уже миновал, будет жить. На той кровати мужчина после тяжелого инфаркта. Единственный благополучный в социальном плане пациент, жаль, что сердце больное. К сожалению, многие наши "клиенты" - алкоголики. Пьянство провоцирует у них развитие патологий, несовместимых с жизнью. Иногда обидно становится: вытаскиваем человека с того света, а он потом опять за старое берется".

Возле пациентов постоянно снуют медсестры. Лист назначений для них расписан по часам (кстати, в среднем на лечение одного больного в сутки тратится порядка 8 тысяч рублей). Одна медсестра круглосуточно наблюдает трех больных. Глаз нельзя сомкнуть ни на минуту, иначе может случиться непоправимое. В любой момент пациент может, как здесь говорят, "заумирать", и если персонал проморгает изменения на мониторе (все данные: пульс, давление, температура - выводятся на экран), человек может погибнуть.

"У нас в отделении работают настоящие сестры милосердия, профессионалы, терпеливейшие женщины, - рассказывает заведующий. - С больными обращаются как с родными детьми. Конечно, я не всеми и не всегда бываю доволен, но считаю, что когда речь идет о жизни человека, предъявлять завышенные требования нелишне. Реаниматологи существенно отличаются от докторов других специальностей, которые заботятся о сохранении и восстановлении здоровья человека. У нас же на карту поставлена жизнь, поэтому и мыслим мы другими категориями. Но если ты приложил все усилия, а они оказались тщетными, не надо себя винить. На этот счет есть хорошая латинская пословица: "Я сделал как мог. Пусть, кто может, сделает лучше"". "Но ведь бывают же чудеса, когда больные чуть ли не воскресают", - робко вставляю я. "Вы вот о чуде подумали, а я все чаще думаю о карме. Иногда бьемся над больным сутками, всеми силами упираемся, а он все равно погибает. А другой, с таким же диагнозом, с той же схемой лечения быстро идет на поправку. Только начинающие доктора чувствуют себя всемогущими, а с годами понимаешь, что от тебя далеко не все зависит..."

Из четырехсот человек - выпускников гродненского медицинского института 1982 года - только двое решили стать реаниматологами. Сергей Рогач был в их числе. В областной могилевской больнице под руководством сильных учителей он быстро набирался опыта. Но вскоре Сергей Антонович, озабоченный состоянием здоровья близких после Чернобыльской катастрофы, решил уехать на Север. Так в 1988 году попал в Нефтеюганск, а через год переехал в Ноябрьск. С тех пор работает в городской реанимации, а с 2000 года возглавляет ОРИТ. Жена Сергея Рогача - Ирина - также трудится анестезисткой в акушерском (родильном) отделении. Кстати, и сын супругов Павел заканчивает второй курс медицинского вуза.

Нашу беседу прерывает телефонный звонок. "Я слушаю, - отвечает доктор. - Да, состояние остается тяжелым. Мы делаем все, что можем, но пока без положительных изменений. Нужно ждать. Нет, я не могу давать никаких прогнозов". Положив трубку, Сергей Антонович поясняет: "Никогда нельзя обещать родственникам, что пациент поправится: жизнь человека - штука непредсказуемая. Мы предпочитаем лучше думать о плохом, а потом получать хорошие результаты, нежели наоборот. Вообще, искусство общения с родственниками я оттачивал в течение 10 лет. Разговаривать нужно коротко и по существу, потому что чем больше подробностей я расскажу, тем больше вопросов, опасений, а значит, отрицательных эмоций возникнет у близких. По этой же причине мы не разрешаем посещать больных нашего отделения. Хотя, если видим, что человек безнадежен, обязательно пустим родственников, попрощаться...".

Сергей Рогач признается, что с годами стал религиозным и суеверным. Немудрено, ведь хоронить ему приходилось не только незнакомых людей, но и друзей, коллег по работе... "Если врач будет "умирать" с каждым больным, он лишится рассудка", - откровенничает Сергей Антонович. - Что не означает: врачи реанимации - циничные и равнодушные. Напротив, большинство из них не могут уйти домой после дежурства, не дождавшись, пока кому-то из больных не станет легче. Реаниматология - это не только профессия. Это образ жизни, который мне по душе, и менять я его не хочу".