БАРДОВСКИЕ ИСТИНЫ ФАРАХОВА

Руслана Родина

	Струнная поэзия "не отпускает"

Говорят, прародителем бардовской песни была поэзия древности: сказания, былины, саги, которые передавались из уст в уста под струнные переборы. Емкое слово, о влиятельной силе которого ходят легенды, в этом деле главное. Оно заставляет нас ощущать, что где-то там, глубоко внутри, еще есть живое сердце, чистые мысли и человеческая душа. Авторская песня вряд ли когда-нибудь станет языком для всех: надо тонко чувствовать. Но те, кто однажды разгадал эту поэтическую загадку, верны ей на долгие годы.

Самодеятельное творчество - самодостаточно: его не заглушить криком моды. Исполнитель авторской песни Ирек Фарахов дружен с нею еще со студенчества, а всерьез увлекся поэзией под гитару полтора десятка лет назад. Его концерт в ЦД "Нефтяник" прошел по случаю юбилея творческой деятельности.

Открыл встречу лиричный и отчасти философский "Мой кругозор". Слегка наивные и очень личные строки Юнны Мориц отзываются эхом в сердце: "Я не владею испанским, немецким, французским, мой кругозор остается достаточно узким - только любовь, только воздух, и суша, и море, только цветы и деревья в моем кругозоре...". Автор музыки - хорошо известный в бардовских кругах Александр Суханов, который, кстати, выступал перед ноябрьской публикой девять лет назад. То было время расцвета местного клуба самодеятельной песни, и отдельные грани той бурной насыщенной жизни как нельзя лучше раскрыты в одной из песен Олега Митяева: "Но скоро самолет мой, вдыхая холода, взъерошит кудри туч аэродрому. Живут такие люди в далеких городах, что я по ним скучаю, как по дому...".

- Для меня 15-летний юбилей, разумеется, определенная веха, - рассказывает Фарахов. - В свое время были большие сомнения, стоит ли вообще заниматься творчеством дальше. Позже понял, что без бардовской песни мне "никак" - она стала неотъемлемой частью меня. Тогда и с фестивалями, и с камерными выступлениями в кругу друзей я "смирился".

Первый сценический опыт Ирека - приятное воспоминание. Дело было в семидесятых: по всей стране гремела советская рок-опера "Орфей и Эвридика" Александра Журбина. Ажиотаж вокруг уникального по тем временам спектакля был беспрецедентным. В течение десяти сезонов было дано более двух с половиной тысяч представлений, написаны сотни рецензий, за что рок-опера даже попала в Книгу рекордов Гиннесса. Она была поставлена ансамблем "Поющие гитары", ведущие партии исполняли Ирина Понаровская и Альберт Асадулин. Позднее в глубинке стали очень популярны собственные версии "Орфея". Поставить на свой лад шедевр решили и музыкально одаренные студенты Уфимского нефтяного института, среди которых оказался Фарахов. Ему доверили исполнять партию бога Харона - перевозчика душ умерших из подземного царства мрачного Аида. "Мы дали три представления в ведущих залах Уфы: успех постановка имела потрясающий..." - с улыбкой вспоминает наш герой.

В жизни нам не всегда удается быть там, куда стремится душа. Вот и у Фарахова всегда было особое, трепетное отношение к матросской тельняшке. Откуда страсть к морям и океанам, он и сам не знает. Только готовясь к авторскому вечеру, заметил, что в репертуаре "морских" песен - громадье. Они удивительным образом умещают в себя сразу все: и лирику, и юмор, и глубокую мысль. Самые любимые творения - "Акула" Андрея Козловского, "Баб-эль-Мандебский пролив" Михаила Щербакова, "Хандра" Александра Иванова. Покончив с пиратской романтикой, Фарахов перешел к теме неисчерпаемой: о Нем и о Ней. "...Мы с тобою не знакомы пока, ты не знаешь даже песен моих, протекает между нами река, разделяя грусть одну на двоих. Впрочем, я не стал бы спорить с судьбой, все получится, молисьне молись, мы пока что одиноки с тобой, потому что ждем друг друга всю жизнь". Звучали песни Александра Вертинского, Юлия Кима, Арсения Тарковского - о недосказанном и неуслышанном, о неслучившемся и неисправимом. Философские размышления - о времени, месте в мире, вечных ценностях - исполнитель приберег "на десерт". Немногочисленная публика расходилась домой, размышляя над щербаковским: "А мы все мчимся вдаль, печаль превозмогая, как будто ничего еще не решено, как будто, жизнь прожив, и все-таки не зная, что истина, что нет, что свято, что грешно...".