ФЕМИДА МЕНЯЕТ ХАРАКТЕР

Ольга Живая

	Первое время Лапченков ночевал в кабинете

Николай Васильевич Лапченков - один из первых ноябрьских судей - уже несколько лет на заслуженном отдыхе, но коллег до сих пор не забывает: частенько наведывается в кабинеты городского суда. Путь Лапченкова в профессию был долгим, извилистым. Родился Николай в деревне под Смоленском и должен был, следуя передававшейся из поколения в поколение традиции, стать пчеловодом. Даже окончил по настоянию отца пчеловодческую школу. Но крестьянский быт парня совсем не привлекал, и он рванул покорять промышленный Челябинск. За три дня нашел работу - устроился машинистом компрессора в строительный трест. Вскоре от коллектива был избран народным заседателем, а когда впервые переступил порог суда, весь мир перевернулся!

Ощущения от первого пребывания в этом учреждении неописуемы - восторг, страх, благоговение. И тогда дерзкий парнишка решился бесстрашно двинуться навстречу грезам, но мысли свои до последнего держал от всех в тайне - никому ни слова не говорил о задуманном, боясь сглазить. Вспомнил слова любимой учительницы о том, что в институтах не гении учатся, а те, кто сильно этого хочет, и поступил на заочное отделение Свердловского юридического института (ныне Уральская государственная юридическая академия - прим. авт.). Прошло еще немного времени, и Лапченков убедился: мечты сбываются.

- Я всегда смотрел на большой красивый фасад здания суда, как завороженный, - вспоминает собеседник. - Для меня это было нечто - увы, недостижимое…Когда впервые представилась возможность войти вовнутрь, в душе я чувствовал трепет. В зале увидел судью: он сидел так величественно, будто египетский жрец. От строгого, пронзительного взгляда этого человека у меня похолодело внутри...

- Правовые науки оказались по душе?

- Я с детства любил читать, и память была отличная - учился без проблем. Правда, экзамены иногда были ого-го! Помню, первый был по немецкому. От напряжения мне не хватало воздуха. «Все, - думаю, - я больше не жилец». Но постепенно привык к нагрузкам. Еще студентом был приглашен в один из челябинских судов, где исполнял обязанности судьи. Работал с таким рвением, что председателю суда приходилось чуть ли не силой выгонять меня домой. В девять часов вечера …

- Бремя судейской ответственности не угнетало?

- Я до сих пор отчетливо помню, как мне впервые доверили вести процесс самостоятельно. Когда я вынес обвинительный приговор, огласил его, почувствовал - ноги ватные. Целую неделю мне было очень плохо, ночами заснуть не мог, жил с ужасным чувством вины: женщину осудил.

- Когда узнали профессию ближе, не разочаровались?

- В профессии - нет. А вот в советской системе разочарования были, еще какие! Получил диплом, и меня направили в один из сельскохозяйственных районов на юге Челябинской области. Что я увидел! Гибнет скот - кормить нечем, а обвиняют пастухов, доярок. Какая уж тут справедливость? Однажды вообще случилось настоящее ЧП: пьяные сторожа сожгли овчарню - пропало 900 овец…В общем, не выдержал я, махнул на Север. Сначала в Советский район Ханты-Мансийского автономного округа, а через семь лет - в совсем еще юный Ноябрьск.

- Это правда, что первое время Вы жили в своем кабинете?

- Да. Так и было. С жильем тогда в Ноябрьске было туго, и я ночевал прямо в здании нарсуда - благо там стоял диван. С одной стороны, это даже удобно: работать можно было до глубокой ночи! Конечно, то время - незабываемо. Мы обживались, как могли. Финансировали суды тогда очень скудно: не было самого элементарного. У меня, например, - даже печатной машинки. А как без нее работать, когда столько бумаг? Не долго думая, я взял и позвонил Виктору Городилову: мол, так и так, работать надо, а не на чем. Он помог.

- Какие дела рассматривались в те годы?

- Тогда было очень много бракоразводных процессов, на Север толпами ехали алиментщики - с ними столько бумажной волокиты! Хорошо, что сейчас эти процедуры упростили. Хватало и трудовых споров - уволенные с предприятий прогульщики и склочники бесконечно судились с работодателями: мол, их выживают. Один сварщик, помню, пороги суда восемь лет обивал - его уже и в Министерстве труда знали. Очень много приезжало шарлатанов - пользовались тем, что был слабый контроль. Судили за спекуляцию (была в советское время такая статья в Уголовном кодексе), за простой вагонов - в Ноябрьск бесконечно шли составы с промышленным оборудованием, стройматериалами.

- Однажды мне пришлось присутствовать на судебном заседании - рассматривалось весьма путаное дело о нанесении тяжких телесных повреждений. Судья так умело выводил всех участников процесса на чистую воду, что истина, казалось, сама всплывает на поверхность…

- На самом деле у судьи до последнего момента имеются сомнения относительно того, кто прав, кто виноват. Мы даже друг с другом никогда не делимся и не обсуждаем это. Но в большинстве случаев заранее можем предположить, что из процесса уйдет, а что останется. Ведь еще в ходе работы над делом чувствуешь, кто говорит правду, а кто - нет. На процессе все противоречия устраняются путем очной беседы, и наступает озарение… Здесь главное - задать нужные вопросы. А вот чтобы составить их, следует помозговать. Недаром у судей по вечерам так долго горит свет…

- В каких отношениях состоят судьи с адвокатами?

- Адвокаты делают судебную практику, они такие же участники судебного процесса. Другое дело, что на процессах порой адвокаты ведут себя «неправильно» - наседают на потерпевшего, задают бестактные вопросы, и дело может принять иной оборот... Опытный адвокат такие может наплести «кружева»! На процессе за ними нужен глаз да глаз. Хотя бывают и такие психологически сложные дела (жестокие убийства, насилие), за которые адвокаты не хотят браться: тогда защитников обвиняемой стороны приходится назначать.Со стороны судьи, разумеется, должно быть ровное отношение ко всем участникам процесса: он не должен занимать чью-либо сторону. Однако это вовсе не означает, что у нас, судей, вместо сердца - камень. Напротив, не имея чувства сострадания, вряд ли человек сможет стать справедливым судьей.

- Можете рассказать о делах, которые Вас удивили, потрясли?

- Мне всегда было очень трудно судить несовершеннолетних. Даже голос подводил на таких процессах - словно ком в горле стоял. Запомнилась история о мальчишке-«форточнике». Пацаненок родился едва живым - пуповина вокруг шеи обмоталась. Родная мать от него отказалась - усыновила другая семья. Когда мальчишка подрос, стал воровать. И однажды попался. На тридцать второй краже! Женщина, которая его воспитывала, была в полном шоке: так переживала, так плакала. Это было очень тяжело вынести. Я воришку осудил условно, но, в конце концов, он опять загремел и его посадили. Жаль и парня, и людей, которые его любили, растили. Еще один случай - о девчонке-школьнице. Она жила в малообеспеченной семье. А по соседству росла дочка женщины, которая работала на базе орса газовиков. Девочку баловали - она каждый день ходила в школу в новых платьях. И вот подружка решила ее проучить: пробралась в вагончик и украла весь ее гардероб. Естественно, проказницу быстро разоблачили. На суде девчонка призналась: ей было обидно, что соседка «модничает». Суд назначил школьнице условное наказание.

- Какие житейские мудрости Вы усвоили, работая в суде?

- У меня полностью поменялся характер. Я научился терпению. Научился ждать. Слушать. Молчать. От былой вспыльчивости и горячности не осталось и следа.

- Вам везло на хороших людей?

- Да! Что было, то было. Мне очень везло на хороших людей. Когда я работал на производстве, судьба меня свела с прекрасным, душевным человеком - Алексеем Калашниковым, который был начальником участка. Он относился ко мне по-отечески тепло. Понимал, что я учусь в институте и мне надо много читать - работой не перегружал. Изменил мою жизнь председатель нарсуда металлургического района Челябинска Александр Коротков - он принял меня на работу, которой я очень дорожил. Благодаря этому я, как говорится, «выбился в люди». А ведь прежде чем стать юристом, был и лесорубом, и рабочим. И всегда восхищался людьми, которые все свои силы отдают работе. Не важно, чем они при этом занимаются. Потому что видел, что получается из тех, кто работать не хочет. Сам вырос среди балбесов, многие из которых позже мотали срок в местах не столь отдаленных. Тунеядцам, которые не хотели работать, я и наказание жестче давал, когда стал судьей…И, конечно, особо хочу сказать о Викторе Давыдовиче Эмихе - председателе ноябрьского городского суда. Это исключительный человек. Очень порядочный. Прекрасный юрист. Грамотный руководитель и организатор. Настоящий феномен! С ним работать - счастье. Поверьте, ему нет равных на всем Ямале! Мне крупно повезло, что я трудился с ним бок о бок целых десять лет. Виктор Давыдович суров лишь с виду. На самом деле только посмотрит, и ты уже все понял. Это очень тактичный, интеллигентный человек. В достижении цели - настойчив. Он много сделал и для работы, и для отдыха. В коллективе его уважают - дисциплина железная. А ведь судьи - люди, облеченные большой властью - капризны. Попробуй найти общий язык! Но я не помню, чтобы ему когда-то приходилось добавлять в голос «железа». С его приходом в ноябрьском суде началась новая эра. Я и на родину уезжать не хочу, потому что жалко расставаться с таким уникальным человеком.

- На что обычно не хватало времени?

- На своих сыновей, как это ни печально. Помню, как старший, Андрюшка, в детстве занимался в кружке техническим моделированием и соорудил великолепный парусник, который даже экспонировался на выставке - мы с матерью гордились. Для души я играл (и все еще играю!) на баяне, и в молодости мечтал пристрастить к музыке сына. Купил ему аккордеон, отдал в музыкальную школу. Пару лет мы с ним дома дуэтом играли! А потом парень музыкалку все-таки бросил…Однако, несмотря на то, что я все время пропадал на работе, главное своим мальчишкам, думаю, дать удалось. Они выросли хорошими людьми - не пьют, не курят, отца уважают. Андрей работает водителем, младший, Василий, занимается бизнесом.

- Когда поняли, что пора уходить?

- Я ушел в отставку в 2001 году, когда стал чувствовать усталость. Я бы и сейчас работал, если бы график не надо было соблюдать! «От звонка до звонка» в мои годы (67 лет) уже тяжко. Переживал, конечно, все это очень болезненно, долго привыкал к новой жизни. Мучился, скучал. Однажды бессонной ночью даже написал большое стихотворение, посвященное своей профессии и коллегам.

- Чего не хватает сейчас?

- У меня все есть! Не о чем мечтать. Единственное, вот уже пару лет собираюсь из города уехать, но чувствую, что пока не могу. Что-то не отпускает.

- Вас не пугает старость?

- Нет. Нисколько. Хотя жизнь меня и помяла. Пережил травму глаза, инфаркт миокарда. Но я не унываю, не грущу. По-прежнему люблю охоту и все лето провожу на даче.

- Вы можете назвать себя счастливым?

- Да. Я абсолютно счастлив. Жизнь дала мне все, что я хотел. И интересную профессию, и хорошую семью, и уважение людей. Я и сегодня прихожу в суд, как к себе домой. Вот сижу, басни рассказываю, мешаю коллегам работать (смеется), но принимают меня, как родного…

	Николай Лапченков с супругой Анной