Яковлевы – фамилия довольно распространенная. Как в Швеции Юхансоны, а в Дании Якобсены. И почему-то у нас эта замечательная фамилия особое хождение имеет среди актрис. Путаница постоянная, а главное – не слишком приятная для обладательниц. Впрочем, все они мужественно несут бремя одноименности – причем иногда полной. Никто фамилию не «променял», хотя случалось всякое. В одной из телевизионных передач наконец-то собрали всех Яковлевых-актрис – Елену, Алену, Юлю, Марину, – обернув все в шутку. Юрий Васильевич Яковлев очень серьезно представил дело так: вот это – моя старшая дочь, это – средняя, эта младшенькая, а вот эта – приемная. Получилось забавно, но очень многие приняли все всерьез.

– Как я понимаю, «Алена» – это «защитная» мера. С Яковлевой Еленой, актрисой вашего же поколения, вы полные тезки.

– Самое неприятное, когда начали спекулировать Лениными фильмами. Представьте: Театр Сатиры приезжает на гастроли, и местная администрация расклеивает по всему городу афиши: «В главной роли «Интердевочка». Прекрасно зная, что я не та Яковлева. Однажды Лена мне позвонила: зачем это делать?! А что я могла ответить? Что не имею к этому безобразию никакого отношения? Доходило до того, что на концертах я просила ведущего специально объяснять зрителям, что я – не Лена. И все равно потом слышала: «Ой, что-то интердевочка наша сильно поправилась». Одно время я надумала сменить фамилию. Но мой первый муж Козаков. Сменить Яковлеву на Козакову – все равно что Иванова на Петрова. Изменила имя слегка. Стала Аленой.

– При поступлении в театральный вуз фамилия сыграла какую-то роль?

– Наверное, если бы я поступала, что называется, с улицы, меня бы и не взяли. Не настолько я была явно одарена. Конечно, фамилия сделала свое дело. Потом уже пришлось доказывать, что стою чего-то сама. А было так... Пришла в Щепкинское. Там просят написать, кто родители. Написала – «папа – народный артист СССР Юрий Васильевич Яковлев». Сразу прошла на второй тур. Во МХАТе я этого не сделала, и меня срезали. В Щукинское я тоже пришла под чужой фамилией. И надо было такому случиться – встречаю актрису, которая знала меня в лицо! Она порекомендовала меня Шлезингеру – папиному другу. Он меня послушал. Думаю, то, что он услышал, было слабовато! Меня «передали» Коптевой. Она сказала: «Ну что же... Если придут пять Ермоловых – шансов у тебя никаких». Пять Ермоловых, как видно, не пришли.

– А как Юрий Васильевич реагировал на то, что вы решили стать актрисой?

– Это забавно... С папой мы ведь довольно редко виделись. Я училась уже на третьем курсе. Он по каким-то делам пришел в «Щуку». Увидел меня, спросил, что я тут делаю. Говорю: «Да вот, учусь». «А... Хочешь быть плохой артисткой?» «Да нет, – говорю, – хочу быть хорошей». Ну и все. Уже потом его Алла Александровна Казанская пристыдила за то, что он не ходит к нам на экзамены. А мы ставили «Вешние воды» Тургенева. Только тогда папа в первый раз и увидел меня на сцене.

– Обижались на Юрия Васильевича за то, что не слишком «участвовал» в вашей жизни?

Юрий Васильевич Яковлев с детьми: Алексеем, Антоном и Аленой

– На папу невозможно обижаться. Настолько он бесконфликтен, мягок, добр и обаятелен. Хотя, по сути... Мама развелась с ним при драматических обстоятельствах, когда была беременна мной, после шести лет брака. У него начался очередной роман. И мама однажды сказала ему, что нужно выбирать. Он ответил: «Если тебе так будет лучше, то пожалуйста...» Ну, что-то в этом роде. И ушел. Через полгода после моего рождения появился Леша – мой сводный брат. Так что все происходило одновременно. Но не было никаких скандалов. Правда, мама до сих пор не засыпает без успокоительных таблеток и снотворного. А что касается моих обид... Я не Настасья Кински, которая не могла простить своего отца. Боль, конечно, оставалась, но жизнь многое унесла. Я поставила себе заслон, прекратила переживать на эту тему, причем очень рано – лет в пять или шесть, когда папа в очередной раз не пришел – а я его ждала. Сейчас у нас очень ровные отношения, встречаемся все на днях рождения, праздниках.

– А чем занимаются ваши братья?

– Антон работал актером в «Современнике». Сейчас окончил режиссерские курсы. Он прекрасно знает американский кинематограф. Ему интереснее кино, в отличие от меня, влюбленной в театр. А Леша вообще давно ушел из профессии. Занимается недвижимостью. Работал в Театре Ермоловой, снимался в кино, вел «Телелоцию» на ТВ. Последний наш совместный опус – «Искушение Дирка Богарта», который снял мой муж, Кирилл Мозгалев.

– Кто учился с вами на курсе?

– Из тех, кто на слуху, – Даша Михайлова, Максим Суханов, Игорь Воробьев, Танечка Яковенко, она же Горошина – моя любимая подруга, которая ведет передачу «Пальчики оближешь». Коля Стоцкий, Саша Кузнецов. Курс хороший, мы все очень дружили.

– Как вы оказались в «Сатире»? Юрий Васильевич опять узнал обо всем с опозданием?

– Представьте, да. В «Сатиру» меня взяли после первого же показа нашего курса. Не знаю, чем я так привлекла внимание, может быть, плечами, о которых потом много говорили. Валентин Николаевич Плучек подошел к папе и сказал: «Поздравляю, Алену взяли в театр». Юрий Васильевич глубоко задумался. Потом, через какое-то время, ему принесли мои фотографии с кинопроб. Он посмотрел и сказал: «Какая хорошенькая. Кто это?» – «Алена, ваша дочь». Он меня давно не видел, не узнал. И Лешка, мой брат, заметив меня в Щукинском, попросил своего друга, Андрея Рапопорта, познакомить «с одной девушкой». Андрей спросил: «С какой?» Лешка показал. «Да это же твоя сестра!»

– А с чем связан ваш уход из журналистики? Вы ведь отучились три курса в университете...

– Очень хотела стать актрисой. Я поступила на журфак и сразу записалась в театр МГУ. Два раза в неделю там работала. Потом появился театр на факультете. Я играла в спектакле «До третьих петухов» Шукшина. Так что журналистикой заниматься было некогда.

	С дочерью Машей

– Не очень представляю вас в качестве корреспондента...

– Я сама это с трудом представляла. Помню, проходила практику в газете «Метростроевец». Получила задание, пришла, и какой-то дядька-метростроевец сказал: «А почему, собственно, я должен с вами разговаривать?» Я растерялась. Потом все-таки его добила, сделала интервью. Сказали, приличное... В другой раз я попыталась написать статью о заводе, отходы которого можно было рационально использовать. Мне сказали: «Да вы что! У нас же передовое предприятие!» Ну а когда на втором курсе к нам на спектакль пришли ребята из Щукинского училища, я уже знала, что буду поступать в театральный. Когда сказала маме, она в ужас пришла.

– Но вы продолжали учиться в МГУ?

– Авантюрная история. Я выкрала аттестат зрелости в университете. Сделала по старому негативу фотографии. Взяла форму 206. Все сложилось. Но документы из университета я не забрала. Сделала копии и вернула. Таким образом, могла учиться в двух заведениях. Правда, в университете почти не появлялась. Через какое-то время подошла к Ясену Николаевичу Засурскому и сказала, что поступила на актерский. Он ответил: «Ну, Христос вам навстречу». Я просила дать мне возможность окончить МГУ. Пришлось обращаться к замминистра. Она мне сказала, что вся эта история – сплошная афера, а я – типичная авантюристка. Это при моем-то абсолютно не пробивном характере! Тогда, по крайней мере. Какое-то время я даже получала две стипендии. Потом мне объяснили, что это нарушение финансовой дисциплины, деньги нужно вернуть. Пришлось вернуть. Но на заочном я доучилась.

– У вас никогда не было мысли вернуться к писанию?

– У меня были два тяжелых периода. Первый, когда ушли из жизни Папанов и Миронов. Стало казаться, что я топчусь на месте. Тогда вообще у всех в театре было ощущение катастрофы. Второй раз, уже позднее, я поняла, что много играю, но ничего качественно нового не делаю. Даже хотела уехать в Германию, учиться маркетингу. «Катерина Ивановна», конечно, сыграла для меня ключевую роль.

Вот уже шестой год в Москве в театре Светланы Враговой «Модернъ» идет этот странный и изысканный спектакль, в котором Алена играет заглавную роль. Редкий случай в нынешнее время, когда не кино, а театр меняет амплуа, характер, судьбу актрисы. Кстати, после этого спектакля никто уже не путает ее с однофамилицами.

– Это особый этап в моей жизни, перекрутивший меня и переведший в другое качество. Врагова сделала для меня огромное дело. В родной «Сатире» я чему-то научилась. Но драматических возможностей здесь не было, играла в основном девочек, комедийные роли.

– Сюжетно в вашей жизни что-то поменялось?

В спектакле «Катерина Ивановна»

– Со мной после «Катерины Ивановны» стали происходить какие-то странные истории – схожие по теме. Ко мне и относиться стали иначе: с налетом чего-то рокового. Есть тексты, которые, как принято считать, нельзя трогать. «Мастер и Маргарита» – самый яркий пример. Я играла Маргариту. Нельзя сказать, что она сильно внедрилась в мою жизнь. Но у нас случилась трагедия – погиб режиссер спектакля Миша Зоненштраль.

– Вы играете в театре «Модернъ», репетируете на Малой Бронной. Знаю, что рассматриваете варианты различных антреприз, много снимаетесь. «Сатира» – ваш родной дом, и я не хочу, чтобы вопрос воспринимался как провокация, и все же: что нового лично у вас в этом доме?

– Я очень люблю этот коллектив, актеров. Я знаю их много лет. Ни к кому не испытывала жгучей ненависти. Есть просто очень близкие люди. Но меня огорчает творческий момент. Во-первых, я не понимаю тенденцию, к которой идет театр. Все случайно, нет позиции, нет формирования репертуара. Я не понимаю перспективу, что я лично буду делать. То направление, которое заявлено, мне не очень близко. Я себя в этом не вижу. Пока в своем театре ничего не репетирую. Моя любимая Маша Ильина, одна из лучших актрис нашего поколения, тоже ничего нового не играет. Я сказала руководству, что не могу так.

– И что дальше?

– Дальше работа. Я часто подвожу обстоятельства к экстремальной черте. Тяну, тяну, и когда дальше тянуть некуда, что-то происходит, случается. У меня так бывает и с ролями, которые если получаются, то в последний момент, на прогонах. В кино по-другому, там нет возможности раскачиваться.

– Если уж мы заговорили о кино... У вас сейчас работы, как никогда, много.

– Снимаюсь в фильме «Времена не выбирают» – о шестидесятых годах. История о советской военной аристократии. В «Салоне красоты» моя Виктория до сих пор в коме. Уже тридцать серий. И каждый раз спрашивают: «Как Виктория? Лучше?» Возможно, «оживу». Планируются съемки в сериале Юрия Полякова «Козленок в молоке». Еще одна работа – двухсерийный фильм «Искушение Дирка Богарта», о котором я уже говорила. Это история взаимоотношений великого актера с четырьмя режиссерами: Кованни, Фасбиндер, Висконти, Лоузи. Я пыталась приблизиться к образу Лилианы Кованни. Фильм получился любопытный. Снимался по книге самого Богарта, там ничего не придумано, много документальных кадров. Это особая задача – играть реально существующих людей. Работали долго, не было денег. А сейчас премьера.

– Кто играл Богарта?

– Молодого – мой брат Антон, а зрелого – Игорь Васильев, актер МХАТа.

	В спектакле «Бочка меда»

– Как вы думаете, можно просчитать успех в актерской профессии?

– Никогда этим не занималась. Знаю только, что мне в профессии дорого. Я не очень люблю театр современный или театр суперсложных форм – таких ребусов, которые надо с умным видом отгадывать. Для меня главное – психологическая разработка, эмоциональное воздействие. Человек, душа, жизнь духа, то есть старый русский театр. Нужна личность, эмоции, характер. Мне неинтересно то, в чем я эмоционально не участвую.

– Ваш любимый актер?

– Евстигнеев. Он абсолютно не разгадан.

– А из западных?

– Может быть, это и банально, но очень нравится Шон Пенн. Не везде. И Джек Николсон. Аль Пачино. Из женщин – Мишель Пфайффер, Мэрил Стрип.

– А людей вы просчитываете?

– Я человек абсолютно интуитивный... Очень часто знаю, что произойдет. Меня трудно обмануть. Первое впечатление почти всегда оказывается самым точным.

– С какого рода людьми предпочитаете не иметь никаких дел?

В спектакле «Босиком по парку»

– Ну, наверное, когда в человеке превалируют агрессия и цинизм, мне с ним не о чем говорить. Терпеть не могу трусость.

– Почему не водите машину?

– А зачем? Гораздо удобнее такси. Потом, я насмотрелась на своих подруг, которые все до одной за рулем и жутко нервничают из-за всего, связанного с машинами: заведется, не заведется. Наслушалась, как их матерят на дорогах. Я близко живу от театра, дачи у меня нет...

– Если человек существует в таком режиме, глупо спрашивать, что он делает в свободное время...

– Если выпадет свободный день, буду заниматься домом. Сейчас у меня новая квартира, и там еще ничего нет. Есть вещи, которые никто, кроме меня, не сделает. Никто не выберет шторы и прочее. С возрастом я стала любить порядок и чистоту. Не терплю наваленных в кучу вещей. Патологически ненавижу хаос и грязь – может быть, потому, что этого слишком много вокруг, вне дома. Меня это уничтожает. Это с возрастом появилось. В молодости такой не была.

– Мне кажется, творческий человек постепенно теряет право на странности, на какие-то только ему свойственные причуды. На это нет ни времени, ни сил. У вас они остались?

– Не думала... Хотя нет, я же куклы собираю!

– Не доиграли в детстве?

– Не совсем. Я больше любила с мальчишками играть в «войнушку». Все заборы – мои. Дралась страшно. Занималась фигурным катанием и играла с ребятами в хоккей. А потом вдруг в шестнадцать лет начала играть в куклы. Сейчас получилось так, что с какого-то момента мне стали их дарить. Началось все с одной – фарфоровой, ручной работы, кружевная одежда, перья на шляпке. Когда я ее увидела, у меня пошли по коже мурашки. Я поняла, что это – Катерина Ивановна. Она была похожа внутренним состоянием. Потом мне подарили Чарли Чаплина. Много дарила моя дочка, Маша. Дарили Ольга Аросева, Александр Анатольевич Ширвиндт. Летом я поехала в Грецию, зашла в магазин кукол и вдруг поняла, что ничего не хочу покупать – никаких там тряпок, только кукол! Купила безумно дорогого венецианского эльфа. А недавно у меня появился Пьеро, в одежде из вологодского льна, безумно красивый. У меня не было мысли их собирать, они как-то сами появляются. Говорят, это опасно: у кукол своя жизнь, ночью они собираются вместе. Тут для меня есть некое продолжение театра. Иная жизнь, в которой я могу принять участие.