Александр Невский и Кэри Тагава

Семь лет назад мы познакомили читателей с российским культуристом, призером шоу «Мистер мира» Александром Невским («Сила есть, ума...». 1996. № 6), ярым противником анаболических стероидов, губительно воздействующих на человеческий организм. С легкой руки «Совершенно секретно» проблемой анаболиков заинтересовалось телевидение. Невский выступал на разных каналах, а на ОРТ даже сделал цикл передач для подростков. Его книги «Как стать Шварценеггером в России», «Кикбоксинг», «Качалка для детей», «Упражнения для женщин» издавались большими тиражами. Он вел передачи «Доброе утро», «Акулы политпера», «Партийная зона». А летом 1999 года неожиданно для всех перебрался в Америку.

– Чем был вызван ваш переезд в Лос-Анджелес, что, здесь карьера не заладилась?

– Напротив, в России все складывалось очень хорошо. Я окончил академию управления, поступил в аспирантуру и даже начал работать над кандидатской диссертацией. Вел теле- и радиопередачи. Словом, к двадцати пяти годам я достиг определенного потолка. Однако мне хотелось попробовать себя в кино. Став известным, я получал предложения сняться. Но у нас в ту пору крепкие ребята в фильмах всегда были на втором плане и исключительно в роли бритоголовых братков. Я был экспертом Министерства образования, в своих передачах и книгах призывал мальчишек не заниматься криминалом, и вдруг – роль бандита. В общем, снялся только у Эльдара Александровича Рязанова в фильме «Тихие омуты» в роли начальника охраны олигарха (его играл Геннадий Хазанов).

Я знал, что в Америке существует система, позволяющая спортсменам-актерам добиваться успехов в кино. А тут как раз появились американцы, наши бывшие соотечественники, сказали, что они из Голливуда, и наобещали, что я могу там сделать карьеру. В Америке они привели меня в дом к самому Стивену Сигалу, и я подумал: ну все, двери в Голливуд широко распахнуты! А через полгода, когда я уже поселился в Лос-Анджелесе, Сигал деликатно предупредил: будь осторожен с этими людьми. Они обещали ему профинансировать один проект, но так ничего и не сделали. Со мной поступили так же.

– Несмотря на это, вы все-таки решили покорить Голливуд. И с чего начали?

– Тут надо сказать, что насколько хорошо живется в Голливуде человеку с именем, настолько трудно пробиваться наверх новичку. Понадобилось время, чтобы я осознал, что я здесь никому не нужен. Меня тут никто не знает, связей никаких, плохо владел языком. По мнению американцев, у меня не было абсолютно никаких перспектив, потому что в Голливуд ежедневно приезжают тысячи людей, мечтающих сделать карьеру. Но я решил рискнуть.

Первое участие в кастинге было шокирующим. Собралось пятьсот человек – блондины, брюнеты, рыжие, с татуировками и без, все как один – атлеты двухметрового роста, то есть конкуренция жесточайшая. Но дело даже не в конкуренции. В Америке существуют определенные правила. А именно: чтобы сняться в фильме, надо быть членом профсоюза киноактеров, но для того, чтобы им стать, надо сняться в фильме. Чтобы получить разрешение на работу, нужно иметь приглашение от продюсера, но тебя никто не пригласит, пока у тебя нет разрешения на работу. Мне этого никто заранее не объяснил, поэтому первые две недели было очень трудно.

– Не возникало желания вернуться домой?

– Я не мог вернуться без результата.

С Родом Стюартом

– И чем занимались два с половиной года?

– Для начала поступил в Калифорнийский университет, где стал учить язык, и одновременно, по подсказке Стивена Сигала, изучал актерское мастерство в театральной академии Ли Страсберга.

– Обучение кто-то финансировал?

– Сам за все платил. В России я неплохо зарабатывал и какие-то деньги скопил, но по американским меркам это мизер, хватало лишь на оплату учебы и жилья. Затем появилась возможность заработать, а заодно и вступить в профсоюз – выдержав чудовищный отбор, я должен был участвовать в шоу. Но отказался. Дело в том, что перед началом кастинга тебе не говорят, на какую роль идет отбор. А предложили мне играть этакого русского дикаря. Но я ведь не за тем ехал в Америку.

В общем, полтора года вживался, усваивал законы, по которым живет Голливуд. Да, было очень трудно. Имея за плечами успешную карьеру в России, все начинал с нуля. Но зато познакомился с Арнольдом Шварценеггером, с Микки Рурком, Ван Даммом, Чаком Норрисом.

– А не было соблазна попросить кого-либо из голливудских звезд дать роль или замолвить словечко?

– Ван Дамм без просьб сразу предложил мне сыграть его охранника в фильме «Приказ». Но съемки должны были проходить в Болгарии и Израиле, а я не мог прервать учебу в университете. Там все очень просто: если ты перестаешь заниматься, будь ты кинозвезда или президент США, тебя сразу отчисляют. А учеба стоит дорого.

У меня неплохие отношения со Шварценеггером, я знаком с его семьей. По-доброму ко мне относится Рурк. Я бываю дома у Сигала (он нынче увлечен игрой на гитаре, записал свой первый альбом, может быть, освоит и подаренную мной балалайку). Но пытаться что-то извлечь из этой дружбы... По собственному опыту знаю, как бывает горько и неприятно, когда люди пытаются тебя использовать. Возможно, Сигал и взял бы меня в свой фильм, но наши отношения уже не были бы такими простыми и искренними, как сейчас. Максимум, что я мог попросить, – порекомендовать мне хорошую театральную школу и университет, потому что я в этом не разбирался. Когда же Стивен Сигал предложил провести со мной тренировки по айкидо (а до этого я занимался боксом), я воспринял это как дар судьбы.

Между прочим, моей карьере в Голливуде «звездная» протекция ничего не дала бы. Я хорошо знаю жизненный путь этих людей. Они всего добивались сами, преодолели немало трудностей. И у меня закалка неплохая. Когда-то я пришел в атлетическую секцию худеньким пацаном с искривленным позвоночником и заявил, что хочу стать первым культуристом России, и добился этого. Даст Бог, что-то смогу сделать сам и в Америке. Лиха беда – начало, свою первую роль в Голливуде я уже сыграл.

	С Арнольдом Шварценеггером

– У кого снимались?

– В декабре 2000 года меня познакомили с продюсером Эндрю Шубертоном, который вместе с Уолтером Хиллом начинал съемки фильма «Непререкаемый». Хилл, как известно, снял «Красную жару» со Шварценеггером, «48 часов» с Микки Рурком. В «Непререкаемом» в главной роли Уэсли Снайпс, а я играю одного из его дружков-заключенных. Мы вместе с ним поднимаем бунт в тюрьме. Уолтер, увидев меня впервые, сказал: «Ты выглядишь как отличник, с этим надо что-то делать...» Пришлось отращивать латиноамериканскую бородку. Съемки начались в феврале 2001 года и проходили в настоящей тюрьме под Лас-Вегасом, в городке Джинс. Там две достопримечательности – огромная тюрьма и такое же казино.

– Справились с ролью?

– С попаданием на съемочную площадку трудности не заканчиваются. Да, ты летишь на съемки первым классом, тебя везут на хорошей машине, селят в первоклассном отеле, кормят три раза в день, платят хорошие, по американским меркам, деньги (даже если ты новичок, ты не можешь получать ниже минимума, а профсоюз установил его около шестисот долларов в день). Но восемь часов, а может и больше – за дополнительную плату, ты должен пахать так, что сразу станет ясно, за что в Голливуде платят такие деньги.

У меня, к примеру, была сцена с Майклом Рукером, который играет коменданта тюрьмы. Рукер, смеясь, называет себя «мучителем всех голливудских здоровяков». В «Шестом дне» он мучил Шварценеггера, в «Репликанте» – Ван Дамма, в «Скалолазе» сбрасывал со скалы Сталлоне. А в «Непререкаемом» заключенные во главе со мной поднимают бунт в столовой, и появляются спецназ и Рукер. У меня – кулаки в половину его лица, у него – настоящая полицейская дубинка. Наш поединок снимали четыре дня. Конечно, мы старались бить не по-настоящему. Но когда на заднем плане начинается настоящая стрельба, сыплются осколки настоящей посуды, да еще включается противопожарная сигнализация и сверху хлещет вода!.. Снимается дубль за дублем. Нужно драться, падать, вставать и снова драться... А на нас смотрит режиссер с мировым именем, и хочется, чтобы все было по системе Станиславского. От усталости ненароком и врежешь Рукеру по-настоящему или от него получишь. После четырех дней съемок у Рукера было во-о-т такое ухо, а у меня на груди и плече синяки. Кстати, именно эта предельно жесткая и профессиональная работа отпугивает от кино многих американцев.

– Ну хоть в профсоюз после этих мук приняли?

– Да, эта небольшая роль – фильм снимался восемь недель, я был занят в нем две с половиной – позволила мне стать членом профсоюза киноактеров. Мало того, после съемок меня пригласили в ассоциацию американских каскадеров. Я куртку от них в подарок принял, но вступить в ассоциацию отказался. Спасибо, парни, но мне не хочется постоянно подставлять грудь под дубинку.

– Чем будете заниматься в ближайшем будущем?

– В августе в Канаде начинаются съемки фильма «Продленка». Режиссер Сидни Хьюри. В главной роли – Дольф Лундгрен; его россияне знают по «Универсальному солдату». Я там играю уже большую роль второго плана, плохого парня, который вместе со своими приятелями захватывает школу. А осенью начнутся съемки третьего фильма, где я в роли русского героя (вероятнее всего, офицера ФСБ) буду бороться с международным терроризмом. Одновременно в США должна выйти на английском языке моя книга «Спорт в жизни кинозвезд». В ней я рассказал, как тренируется 81-летний Фрэнк Дуглас, как прошла по Европе несколько тысяч километров Ширли Маклейн, как спорт и здоровый образ жизни помогли сделать карьеру Арнольду Шварценеггеру, Микки Рурку, Ван Дамму и другим актерам.

С Рэем Брэдбери

– Эти кумиры при ближайшем знакомстве не разочаровали?

– Напротив, очаровали простотой, открытостью и доброжелательностью. Но у россиян, благодаря некоторым СМИ, сложился негативный стереотип голливудской звезды, в частности, героев боевиков. К примеру, американская газета сообщила, что Микки Рурк принимает наркотики. В России это перепечатали. А Микки наркотиков не принимает, он занимается боксом и заканчивает фильм с Антонио Бандерасом. Рурк подал в суд, теперь газета выплачивает ему огромные деньги. Вот об этом у нас никто не написал. То же самое со Шварценеггером. Он собирается сделать политическую карьеру. Будет баллотироваться на пост губернатора Калифорнии или сенатора, пока еще не ясно. Но уже в двух американских газетах появились заказные статьи, в которых его представляют тупой голливудской гориллой, рассказывают, будто он постоянно изменял жене. Российские газеты не преминули это перепечатать. Но забыли добавить, что оба издания по суду выплачивают Шварценеггеру немалые суммы. Я видел, как он переживал из-за этих пасквилей. Арнольд состоит в браке с Мари шестнадцать лет, а до этого десять лет длился их роман. У них четверо детей, и, поверьте, это счастливая семья.

– А как складываются отношения с рядовыми американцами?

– Каких-то трудностей в общении с людьми я не испытывал. На мой взгляд, американцы и русские очень похожи – в основном это добрые, работящие, гостеприимные, свободолюбивые люди. Плохо вот только, что широкая публика о россиянах мало что знает. Ей хорошо известны только президент Путин да Анна Курникова. Ну, в Голливуде с почтением относятся к Никите Сергеевичу Михалкову и его фильмам. Пожилые помнят, что мы вместе воевали с фашистами. Но для большинства американцев Россия – это либо Чикаго тридцатых годов, либо медведи на улицах и мужики, пьющие водку. Вначале «Лос-Анджелес таймс» преподнесла меня читателям, как какую-то диковинку: русский здоровяк, да еще с высшим образованием, книги какие-то написал, говорит о вреде анаболиков. В дальнейшем – а я давал интервью и молодежным, и спортивным изданиям – я старался вести и «просветительную» работу, рассказывал, как и чем живут россияне.

После терактов 11 сентября вся Америка знала, что наш президент первым выразил соболезнование и предложил помощь, все видели, как к американскому посольству в Москве россияне несли цветы. Ко мне подходили многие американцы и трогательно благодарили за поддержку.

– Что из увиденного в Америке хотелось бы перенести в Россию?

– Культ сильной личности. В США очень много пишут о людях, которые достигли успеха. Культивируется личность, не боящаяся трудностей. Вот этот знаменитый актер (политик, бизнесмен) родился в бедной семье, рос в маленьком городке, но благодаря своему таланту и труду он поднялся. Если ты готов работать по двенадцать часов в сутки, тебе тоже представится этот шанс, надо только верить в себя. Рэй Брэдбери до тридцати лет писал чуть ли не в стол, а сегодня он писатель с мировым именем. Сигал впервые снялся в кино в тридцать семь лет, а нынче его знают почти во всех странах. По-моему, это хороший пример для молодежи...

– Как я поняла, все планы связаны с Америкой?

– Нет. Я собираюсь дома защитить диссертацию. Планирую, не без помощи голливудских звезд, провести в Москве благотворительный аукцион, средства от которого будут переданы ветеранам российского кино и спорта. Надеюсь продолжить кампанию против анаболиков. Ну не могу я молчать, когда мальчишки травят себя этой заразой. Они должны знать, что, принимая анаболики, к тридцати годам превратятся в инвалидов, что у них могут родиться больные дети. В Государственной думе уже было несколько слушаний, посвященных этой проблеме. Надеюсь, депутаты наконец-то поймут, что анаболические стероиды – страшное зло, и приравняют их к наркотикам, как это сделали в Америке.