1-я казацкая дивизия вермахта

Тема сотрудничества советских граждан с нацистами до сих пор остается полузапретной. Но в отличие от советских времен, когда на ее мало-мальски объективное изучение было наложено жесткое табу, сейчас речь идет, скорее, о самоцензуре со стороны историков и журналистов.

Причина самоцензуры понятна: слишком тяжелая психологическая травма была нанесена в период войны. В этой ситуации легче забыть о горьких страницах истории. Однако всякое умолчание вредно. Хотя бы потому, что помогает сохраняться и даже укрепляться лжемифам, вроде того, что генерал Власов сдал фашистам свою армию. Такая легенда оскорбительна для десятков тысяч бойцов Второй ударной, которые храбро сражались с врагом. Есть и ровно противоположная легенда, сработанная советской пропагандой, – о том, что за Власовым пошла «кучка отщепенцев». И это ложь. С немцами активно сотрудничали девять советских генералов – Андрей Власов, Федор Трухин, Василий Малышкин, Дмитрий Закутный, Иван Благовещенский, Александр Будыхо, Павел Богданов, Андрей Наумов и Михаил Шаповалов, приказ о присвоении которому генеральского звания был подписан уже после его сдачи в плен, а также значительное количество старших офицеров.

В немецкой армии служили на вспомогательных должностях около миллиона граждан СССР – так называемые «хиви» (от Hilfswillige – добровольные помощники). Но в эту цифру не входят, разумеется, те, кто помогал немцам в тылу. Позднее многие из этих людей поплатились за свою деятельность жизнью или свободой.

Лишние люди

Нацистов ждали многие. И не только бывшие кулаки и члены их семей, уцелевшие торговцы-«нэпманы» и другие категории «обиженных», в том числе и уголовники. Немцы на оккупированных территориях получили поддержку части интеллигенции, которая была отстранена большевиками от политической деятельности и имела основания беспокоиться за собственную жизнь во время репрессий 30-х годов. Это были фактически советские «лишние люди», не имевшие никаких шансов на карьеру в области политики и управления.

Заметим, что информация о неоднородности сотрудничавшего с немцами «контингента» все же проникала в советские открытые источники – в художественные произведения, в том числе созданные еще во время войны. Возьмем хрестоматийное произведение, основанное на документальном материале, – фадеевскую «Молодую гвардию». Одна из глав этой книги посвящена краснодонскому бургомистру Василию Стеценко, который до войны был начальником планового отдела треста «Краснодонуголь». Многие его коллеги по учреждениям, созданным оккупантами, также принадлежали к числу образованных людей. Так, в Новгороде первым начальником города (именно так, а не «бургомистрами» официально именовались назначенные немцами русские администраторы городских поселений) был археолог Василий Пономарев, ранее работавший научным сотрудником в местном музее. В Пскове начальствовал бывший учитель математики Черепенкин. В Харькове последовательно «начальниками» были три человека: профессор технологического института Алексей Крамаренко, затем адвокат Александр Семененко, а третьим по счету был профессор физической химии Павел Козакевич.

Еще один профессор, физики и астрономии, Борис Базилевский недолго был «начальником» Смоленска. Преемником Базилевского в кресле городского головы стал известный смоленский адвокат Борис Меньшагин. После эвакуации из Смоленска в 1943 году Меньшагин как «ценный кадр» некоторое время занимал аналогичный пост в Бобруйске.

Известность получил так называемый Локотский автономный округ – административная структура, созданная с разрешения немцев на территории нескольких районов Орловской области с центром в поселке Локоть. Первым его главой был инженер Константин Воскобойник, преподававший физику в местном техникуме. После того как партизаны убили Воскобойника, его сменил другой инженер, Бронислав Каминский. Оба они отсидели в 30-е годы; им было запрещено проживание в крупных городах.

Оригинальную карьеру сделал еще один бывший репрессированный, «начальник» Ялты Виктор Мальцев. Кадровый командир советских ВВС, он командовал авиацией Сибирского военного округа, затем – гражданским воздушным флотом в Средней Азии. Однако в 1938 году карьера Мальцева была сломана – полковник ВВС был арестован и стал жертвой «конвейера НКВД» (так называлась его опубликованная уже при немцах книга, ставшая бестселлером на оккупированных территориях и принесшая автору гонорар в 500 марок). Не признавший себя виновным, Мальцев в 1940 году оказался на свободе и был восстановлен в армии, однако лишь в качестве командира запаса и директора санатория Аэрофлота. После оккупации Ялты осенью 1941 года он предложил свои услуги немцам. Впрочем, на посту «начальника» города полковник пробыл недолго и был уволен за то, что в прошлом состоял в ВКП(б).

В оккупационных органах управления работали немало бывших военных, причем иногда в высоких званиях. Так, в 1943 году начальником полиции Бобруйска служил Василий Кардаков – бывший подполковник Красной Армии, начальник дивизионной артиллерии. В том же Бобруйске начальником трудового отдела в городской управе работал Николай Коровин – тоже в прошлом подполковник и сотрудник штаба армии. Были и совсем неординарные «кадровые решения». Например, бургомистром Сум стал бывший заведующий отделом Лебединского райкома партии в Сумской области Иван Русанов.

О политических взглядах большинства этих «администраторов» судить сложно. Однако есть основания полагать, что многие из них вовсе не были убежденными сторонниками нацизма – они критиковали сталинизм скорее с либеральных или социал-демократических позиций. Исключение составили лишь начальники Локотского округа: явно и убежденно сочувствовали нацистскому учению. Не случайно Каминский, единственный из советских граждан, получил генеральский чин в СС: он был бригадефюрером. Воскобойник и Каминский даже организовали «Народную социалистическую партию», которая должна была стать прообразом новой «руководящей и направляющей» силы после окончательной победы немцев.

С немцами сотрудничали не только люди, находившиеся на официальной службе. Так, киевским Красным Крестом, созданным при нацистском Генеральном комиссариате, руководил профессор медицины Федор Богатырчук, один из сильнейших советских шахматистов предвоенной поры. С немцами активно сотрудничал и популярный драматический артист Всеволод Блюменталь-Тамарин. Газетой «Новый путь», издававшейся при немцах в Смоленске, руководил комсомольский поэт Константин Долгоненков. А аналогичное издание в Пскове – газету «За Родину» – возглавлял бывший редактор сельскохозяйственного отдела газеты «Псковский колхозник» Григорий Хроменко. Интересно, что нацисты, создавая свои СМИ на оккупированных территориях, старались адаптироваться к привычной для населения стилистике: это заметно даже по названиям вновь созданных органов печати.

Благие намерения

армия генерала Власова – это лишь вершина «коллаборационистского айсберга»

Бывший «начальник» Смоленска Борис Меньшагин уже в 1970-е годы признавал, что десять лет из двадцати пяти он отсидел «за дело». Математика любопытная: Меньшагин считал, что сделал больше полезного, нежели преступного. Так, он ставил себе в заслугу открытие Успенского собора и организацию снабжения горожан продовольствием. В СССР оставшееся на оккупированных территориях население было фактически брошено на произвол судьбы. У многих образованных и критически относившихся к большевикам людей возникал соблазн взять на себя управленческие функции – пусть даже в качестве сотрудников оккупантов. Хотя, конечно, были и честолюбивые амбиции «недооцененных» при прежнем режиме людей, были и явно корыстные мотивы, когда кто-то хотел под шумок обогатиться.

Однако, вне зависимости от своих намерений, оказавшись при власти (сказать «у власти» было бы явным преувеличением), коллаборанты в той или иной степени становились соучастниками преступлений нацистов. Люди, взявшиеся за управление городским хозяйством, должны были, к примеру, участвовать в создании еврейских гетто. Журналисты, получившие возможность писать о преступлениях сталинского режима, были вынуждены превозносить другой сходный режим – гитлеровский.

Разумеется, подлинную сущность нацизма очень быстро поняли те, кто считал обвинения в адрес гитлеровцев советской пропагандой. Однако к тому времени многие обманувшиеся оказались загнаны в угол: для партизан и подпольщиков они уже были предателями, подлежащими уничтожению. В этой ситуации одни становились циниками, а другие утешали себя новыми иллюзиями – что немцы рано или поздно уйдут, режим постепенно либерализируется и т.д. Дело дошло до того, что словосочетание РОА расшифровывали как «Русские, обманувшие Адольфа» (однако был и другой, более соответствующий реальности вариант – «Русские, обманутые Адольфом»).

Среди коллаборационистов были люди, сохранившие свое достоинство. Так, «начальником» местечка Хотенчицы в Минской области немцы назначили бывшего диакона Степана Лешкевича. В 1942 году он постарался оттянуть ликвидацию еврейского гетто, а затем предупредил о смертельной опасности живших в местечке евреев – в результате им удалось скрыться. Были и случаи, когда сотрудники оккупационной администрации сотрудничали с партизанами. Примечательна судьба еще одной духовной особы – священника Алексея Уловича, который с разрешения партизан стал заместителем «начальника» одного из районов на Украине. «Батюшка» предупреждал о карательных акциях нацистов и их пособников, помогал украинской молодежи спастись от угона в Германию.

Возмездие

Судьбе коллаборационистов в любой стране трудно позавидовать. Никакие прежние заслуги не принимались во внимание, когда выносили смертный приговор маршалу Филиппу Петену, спасшему Францию под Верденом в 1916 году, но опозорившему ее спустя два с половиной десятилетия (впрочем, в итоге почти 90-летнего вояку пощадили, заменив казнь на пожизненную отсидку). Норвежцы предали проклятию профашистски настроенного нобелевского лауреата писателя Кнута Гамсуна.

Неудивительно, что многие советские граждане, сотрудничавшие с нацистами, были казнены. Бывшего ялтинского «бургомистра» Мальцева повесили в 1946 году вместе с Власовым. Спустя год расстреляли и подполковника Кардакова. Особенно жестокому наказанию подвергались бывшие полицейские, участвовавшие в массовых расстрелах, – «охота» за некоторыми из них продолжалась вплоть до 80-х годов, когда были вынесены последние смертные приговоры по «военным» делам. В КГБ даже существовало специальное подразделение, занимавшееся отловом такого рода преступников. В то же время расстреляли и диакона Лешкевича, несмотря на то что спасенные им евреи выступили в его защиту.

Некоторые люди, сотрудничавшие с немцами, гибли от рук партизан, как, например, Воскобойник. Бригадефюрера СС Каминского поставили к стенке сами немцы в 1944 году – за то, что его разнузданная «братва», оказавшись в Польше, начала грабить и убивать не только поляков, восставших против нацистов, но и немцев.

Повезло тем, чьи дела рассматривались между 1947 и 1950 годами, когда Сталин на время перестал казнить. Бывший псковский «начальник» Черепенкин отбыл в воркутинских лагерях около десяти лет из «положенных» ему двадцати и после досрочного освобождения вернулся в Псков. Бывший власовец Леонид Самутин вспоминал, что Черепенкину выделили небольшой участок земли за городом, где тот до конца своих дней занимался садоводством. Кое-кому из получивших срок повезло меньше. Так, в 50-е годы к 15 годам лишения свободы был приговорен бывший заместитель начальника краснодонской полиции Подтынный, который участвовал в пытках молодогвардейцев. О приговоре узнал Никита Хрущев и заменил его на расстрельный.

Если наказание полицаев и бывших руководящих чиновников при нацистах можно рассматривать в целом как справедливое, то этого нельзя сказать об огромном количестве «пособников оккупантов». Под эту категорию можно было подвести практически любого человека, который жил «под немцами» и не участвовал в официально признанном партизанском движении. Женщина, чистившая картошку на немецкой кухне, имела немало шансов оказаться в ссылке. Равно как и аполитичный учитель, продолжавший преподавать детям чистописание или четыре правила арифметики. Или священник, который выполнял свой пастырский долг, крестил, венчал, отпевал в храме, открытом после прихода немцев. Лишь один пример: в 1945 году к 15 годам лагерей был приговорен молодой иерей Ливерий Воронов, принявший сан в оккупированном Пскове (до войны он успел получить образование инженера-химика). Лишь спустя десятилетие он был реабилитирован и затем долгие годы был профессором Ленинградской духовной академии.

В большинстве случаев удавалось выжить так называемым «партизанским бургомистрам», то есть администраторам-коллаборационистам, тайно сотрудничавшим с партизанским движением. Если, конечно, их не разоблачали нацисты или не убивали под горячую руку свои же. Отец Алексей Улович был арестован и заключен в Карлаг. После освобождения и реабилитации остался в Казахстане, служил настоятелем православного собора в Караганде. Необычно сложилась судьба профессора Базилевского. Он выступил на Нюрнбергском процессе с защитой официальной советской позиции по Катыни, обвинив немцев в злодейском расстреле польских военнопленных. Взамен профессору разрешили преподавать – только не в Смоленске, а в Новосибирске – и публиковать научные работы.

Некоторым бывшим коллаборационистам удалось осесть на Западе. Археолог Пономарев и поэт Долгоненков жили в ФРГ. Бывший харьковский «бургомистр» Семененко продолжил юридическую карьеру в США, но не в качестве адвоката, а в роли клерка в юридической конторе. Там же он участвовал в украинском националистическом движении. Медик-шахматист Богатырчук был профессором в университете Оттавы в Канаде, Британское общество радиологов наградило его престижной медалью Барклая. В 50-е годы Международная шахматная федерация хотела присвоить ему звание гроссмейстера за былые заслуги, но по настоянию СССР Богатырчук стал лишь международным мастером.

Судьбы советских коллаборационистов сложились по-разному. Но все они страдали от того, что вольно или невольно оказались причастны к совершению зла. «Сколько раз за эти четыре года приходилось рисковать жизнью, становиться на самый край пропасти – все оказалось во имя лжи, неправды, прямой и примитивной измены», – резюмировал свои написанные «в стол» воспоминания Леонид Самутин, экс-капитан РОА, в довоенной гражданской жизни – преподаватель физики.

Адвокат

Судьбу Бориса Меньшагина можно назвать типичной для советских коллаборационистов из числа интеллигенции. В гражданскую войну он 17-летним юношей вступил в Красную Армию, в которой прослужил 8 лет. Постепенно энтузиазм уступил место разочарованию. Как результат – отставка в связи с религиозными убеждениями. Получив юридическое образование, Меньшагин стал юрисконсультом в Москве, а затем адвокатом в Смоленске. Защищал крестьян в период коллективизации, «врагов народа» в годы массовых репрессий, гордился тем, что спас от смерти нескольких человек. В ходе «дела» о вредительстве в животноводстве дошел до генпрокурора Вышинского и добился пересмотра смертных приговоров.

После оккупации Смоленска был назначен немцами «начальником города». Вместе с генералами Власовым и Малышкиным Меньшагин принимал участие в подготовке «Смоленского манифеста» – антисталинского воззвания, обнародованного с санкции немцев. В конце войны Меньшагин оказался в Чехословакии, где сдался советским войскам, – он ошибочно считал, что его семья оказалась в руках спецслужб СССР, и не хотел оставаться на Западе без нее.

Был приговорен к 25 годам лишения свободы, которые отбыл «от звонка до звонка». Был заключенным Владимирской тюрьмы вместе с бывшими генералами госбезопасности (в том числе знаменитым Судоплатовым) и экс-депутатом царской Госдумы Василием Шульгиным. В 1970 году освобожден, остаток дней провел в домах для престарелых. В начале 70-х пытался покончить с собой, но затем освоился в новых условиях и даже надиктовал мемуары, изданные после его смерти за границей.

Артисты

Всеволод Блюменталь-Тамарин был одним из самых популярных драматических артистов довоенной поры, играл Рогожина и Дон-Карлоса, Чацкого и Гамлета. Сын знаменитой актрисы Марии Блюменталь-Тамариной, которая в числе первых десяти советских актеров была удостоена звания «Народный артист СССР», сам он не признавал казенной «службы» в каком-то одном театре и разъезжал с гастролями по всей стране. Он вообще не принимал ничего советского, был известен своей независимостью, еще в годы гражданской войны выступал на стороне белых. Однако сталинских репрессий избежал – хотя потом и жаловался на то, что его таланту не давали «развернуться». В октябре 1941-го он оказался на оккупированной территории – немцы заняли город Истра, рядом с которым находилась его дача. Когда немецкие войска отступили, Блюменталь-Тамарин вместе с еще несколькими дачниками-соседями, в том числе знаменитым вахтанговским актером Освальдом Глазуновым, ушел на Запад. Сделал это добровольно и затем до самого конца жизни активно сотрудничал с немцами, участвовал в создании власовского движения, в котором ощущался дефицит «деятелей культуры».

Некоторое время Блюменталь-Тамарин жил в Киеве и руководил театром русской драмы. Самой знаменитой его ролью этого периода стал советский генерал Горлов в злой сатире «Так они воюют». В основу спектакля легла пьеса «Фронт» советского драматурга Корнейчука. Автор, конечно, и не ведал о такой перелицовке его вполне патриотического произведения. Блюменталь выступал на радио и в печати, хлестко критиковал сталинский режим. Затем ушел с немцами, но до Германии не добрался – по пути погиб при неясных обстоятельствах. Утверждают, что то ли партизаны, то ли советская разведка все же добрались до него.

Освальд Глазунов, по национальности латыш, в годы оккупации играл в рижских театрах. После войны оказался в ГУЛАГе. Вахтанговцы приложили немалые усилия к его освобождению, почти этого добились, но Глазунов погиб в результате несчастного случая.

Митрополит

После присоединения Прибалтики к России к 1940 году в Ригу прибыл новый архиерей – архиепископ СЕРГИЙ (Воскресенский). Его звали еще Сергий-младший – «старшим» был тогдашний глава РПЦ, митрополит Сергий (Страгородский), который и направил своего подчиненного из Москвы на вновь присоединенные территории с заданием привести под свое начало прибалтийских православных (церкви в Эстонии и Латвии тогда подчинялись Константинопольскому патриархату). Сергий-младший с заданием справился и на Пасху 1941 года был удостоен белого митрополичьего клобука.

Местные жители вспоминали, что владыка не только замечательно служил, но и независимо держался по отношению к органам советской власти. Некоторые считали, что это связано с давними контактами владыки со спецслужбами, благодаря которым он мог не обращать особого внимания на претензии местного начальства. Уже после войны на Западе появились публикации, в которых митрополита прямо обвиняли в сотрудничестве с НКВД и доносительстве на коллег.

Так или иначе, но в июле 1941 года владыка Сергий неожиданно для многих отказался эвакуироваться, укрывшись в подвале кафедрального собора. Утверждают, что сотрудники НКВД расстреляли его секретаря, который «не уследил» за митрополитом. Немцы отнеслись к Сергию лояльно – они признали его в качестве главы православных в Прибалтике, разрешили учредить Псковскую миссию, в рамках которой священники занимались проповедью православия на «временно оккупированных» территориях: открывали храмы, крестили, венчали, отпевали. Не чуждался владыка и политики – так, он принимал генерала Власова, выступал с резкой критикой большевистских гонений на церковь.

За «сотрудничество с немцами» Сергий-старший вместе с другими архиереями постановил предать Сергия-младшего церковному суду. Однако ни до церковного, ни до светского суда митрополит не дожил. В 1944 году его автомобиль был расстрелян неизвестными на лесной дороге. По одной версии, его «убрали» немцы, заподозрившие иерарха в двойной игре. По другой, убийцами были переодетые в немецкую форму советские агенты. Спустя несколько лет один бывший партизан, оказавшийся в ГУЛАГе, признался другому зеку священнику, в том, что был в составе группы, которая уничтожила «немецкого пособника» Сергия (Воскресенского).