БЕЛОУСОВА Людмила Евгеньевна родилась в 1935 году в Ульяновске, ПРОТОПОПОВ Олег Алексеевич – в 1932 году в Ленинграде. Олег пережил ленинградскую блокаду. После окончания войны служил на флоте. Фигурным катанием оба начали заниматься невероятно поздно: он в 15 лет, она – в 16. В 1955 году впервые вышли на лед вместе. На международных соревнованиях начали выступать с 1956 года. Двукратные (1964, 1968 гг.) олимпийские чемпионы. Четырехкратные (1965–1968 гг.) мировые и европейские чемпионы, многократные чемпионы СССР. Первая русская спортивная пара, завоевавшая «золото» на зимних Играх, чемпионатах Европы и мира. В историю фигурного катания вошли как создатели совершенно нового, лирико-драматического стиля.

В 1979 году покинули Советский Союз и с тех пор проживают в Швейцарии, в Гриндельвальде. Катаются до сих пор.

Двадцать четыре года не видела Россия своих первых олимпийских чемпионов по фигурному катанию. С тех самых пор, как в 1979 году они не вернулись с зарубежных гастролей. «Сбежали», как гласила официальная версия. Мертвое море молчания поглотило их имена настолько, что в справочнике «Все о советских олимпийцах» издания 1985 года их имена даже не упомянуты. Лишь за «фигурнокатательными» кулисами особо смелые рассказывали особо любопытным, что «изменники родины» не расстаются со льдом, участвуют в показательных шоу, не бедствуют и, в общем, прекрасно себя чувствуют в эмиграции.

На страницах советской прессы их имена неожиданно мелькнули в 1988-м, во время зимней Олимпиады в Калгари. Газета «Известия» написала, что Людмила Белоусова и Олег Протопопов собирались устроить в Калгари политический скандал. Удар был нанесен, что называется, на опережение. Откликнувшись на просьбу организаторов выступить на церемонии закрытия Игр вместе с другими олимпийскими чемпионами разных лет, Белоусова и Протопопов уже собирали чемоданы для вылета в Канаду, как вдруг в последний момент пришел факс с извинениями: ваш номер в предстоящем гала-концерте отменяется... Долго не могли понять, в чем дело, наконец, выяснили: тогдашний председатель Госкомспорта СССР Марат Грамов выдвинул канадцам ультиматум – если Белоусова и Протопопов выйдут на лед, советскую делегацию на церемонии закрытия вы не увидите...

На ту злополучную заметку Олег Алексеевич отправил письмо-опровержение, адресованное редакциям девяти центральных газет Москвы и Ленинграда, но оно, судя по всему, попало лишь в КГБ, где в архивах и осело.

Без ругани отечественная пресса стала упоминать о них много позже. Я помню свое первое с ними интервью в конце 90-х. Мы проговорили тогда часа четыре – о фигурном катании, об их жизни в Швейцарии, о подготовке к зимним Играм-98 в Нагано, участвовать в которых они собирались (и в итоге не смогли лишь из-за бюрократической неразберихи), о жизни вообще... И только однажды в словах Людмилы и Олега мелькнула плохо скрытая обида – когда заговорили о России. Я спросила, не хотят ли они погостить на родине.

– Если только в качестве артистов, чтоб выступить перед земляками, а так... ходить, смотреть на дома, на улицы – зачем? У себя дома в Гриндельвальде мы смотрим все главные российские каналы, и достаточно пяти минут, чтобы пропала всякая охота ехать туда.

– И вас никогда не посещало чувство ностальгии?

– Нет. Мы отрезали от себя прошлое раз и навсегда. Мы люди очень решительные...

В последний раз мы возвращались к этой теме ровно год назад – ответ прозвучал почти такой же. Поэтому когда в двадцатых числах февраля мне позвонила сестра Людмилы, Раиса Евгеньевна, и радостно сообщила, что «ребятки» приезжают, да еще и с коньками, – я не поверила. Однако...

Москва. 25 февраля 2003 года. Шереметьево-2. Олег Алексеевич и Людмила Евгеньевна растроганно обнимают самых преданных своих болельщиков, которые смущаются такого количества микрофонов и телекамер.

– Это как во сне... Никогда нас так не встречали. Даже когда мы выигрывали, – говорит мне Олег Алексеевич.

– Как же все-таки решили приехать? – не могу удержаться я, вспоминая наш разговор пятилетней давности.

– Подумали, что не вправе отказаться. Нас ведь пригласил председатель Госкомспорта Вячеслав Фетисов. Такой чести нам не оказывали за 48 лет нашей спортивной жизни!

Людмила Евгеньевна и Олег Алексеевич никак не ожидали, что в стране, которая, по их собственным словам, «могла их стереть в порошок», им будет оказан такой прием. «Олег оттаял», – призналась мне Раиса Евгеньевна, когда самолет увез великих фигуристов обратно в Швейцарию.

Очень хотели кататься

И все-таки они и сегодня ни о чем не жалеют и говорят, что ничего не стали бы менять в своей нелегкой жизни:

– Наше решение было очень и очень правильным и весьма своевременным. Люди нашего склада, принадлежащие к миру искусства, вероятно, более, чем другие, чувствительны к тому, что происходит в стране. Оставаться тут мы больше не могли, – вспоминает Протопопов.

– Когда у вас возникла мысль об отъезде?

– Когда мы поняли, что дома мы чужие и никому не нужны. Поняли, что нам не дадут оставаться на льду так долго, как мы хотели бы и могли. В СССР с нами могли сделать все что угодно. Уволить, например, из Ленинградского балета на льду, потому что по закону отправлять артистов на пенсию можно было в 38 лет, а нам уже было далеко за 40. Нас не устраивала творческая атмосфера, царившая в этом коллективе, люди, которые им руководили. Один из последних номеров, «Смейся, паяц!» на музыку Леонкавалло, в Ленбалете назвали «бредом сумасшедшего Протопопова». Кстати, один из известных фигуристов – Александр Гаврилов, бронзовый призер чемпионата мира в парном катании с Татьяной Жук, – «отсидел» в психиатрической больнице за вольные высказывания, после чего навсегда покинул фигурное катание. Нам не хотелось повторить его участь.

– Почему вы выбрали Швейцарию?

– Честно говоря, у нас выбора не было. Окажись мы в тот период в какой-либо другой стране, остались бы там. Но Европу мы всегда любили больше, чем Америку. Сыграло роль и то, что наши родные остались в Москве и Ленинграде. Из Европы можно было звонить им чаще – все-таки ближе. В первое время мы постоянно звонили, хотя знали, что все наши разговоры прослушивались...

Рассказывает сестра Людмилы, Раиса Евгеньевна:

– Со мной Мила с Олегом никогда на тему отъезда не разговаривали. Да и повода не было. Им уже тысячу раз, суля большие деньги, где только ни предлагали остаться, но они ни в какую. Это покажется странным, но более советских в этом смысле людей, чем они тогда были, я не знала. Правда, однажды, помню, Олег прочитал в газете про каких-то эмигрантов и вдруг говорит: «А что, если мы останемся?» Я это даже как шутку не восприняла, потом только вспомнила. Но он, возможно, что-то начал продумывать...

Как-то так сложилось, что их с самого начала недолюбливали, недооценивали. Ведь даже накануне Олимпиады в Инсбруке, где они выиграли первую золотую медаль, на тренерском совете в федерации фигурного катания их называли неперспективными. Намекали на возраст. Но в команду включили – они ведь были чемпионами страны. А вот когда в 68-м они вторую медаль на Играх выиграли, тут уже просто стесняться перестали. Помню, прихожу как-то домой, а Мила вся в слезах. Оказывается, их с Олегом на глазах у зарубежных фигуристов – те вместе с ними приехали в Москву из турне на показательные выступления – вытолкнули из автобуса. Мол, не хватило мест. Это для двукратных олимпийских чемпионов места не хватило, представляете? У меня дома до сих пор лежит огромная папка со всеми доносами, кляузами и жалобами, которые писали на них. Месяца не проходило, чтобы чего-нибудь не присылали. Такое впечатление, что им все время завидовали. Сначала – тому, что очень красиво катались, потом – тому, что вопреки всему выигрывали... Доходило до абсурда. Однажды Мила с Олегом навещали нас с мамой на подмосковной даче. Ехали на машине и на узенькой деревенской улице не заметили курицу, которая попала под колесо. Ну что делать? Заплатили деньги хозяевам (мама потом cварила эту несчастную птицу, но есть ее было невозможно – очень жесткая оказалась, видно, старая была), а через несколько дней до нас дошли слухи, что Белоусова с Протопоповым задавили... ребенка! И даже сейчас, представляете, в балетных кругах говорят, что они приехали за... наследством Дудинской (мама Олега, в прошлом балерина, дружила с прославленной Дудинской всю жизнь. – О.Т.). Не понимаю, кому они теперь-то насолили?

Я видела: им очень непросто жилось. Потом уже узнала, что многое они от меня просто скрывали. Как все терпели? Не знаю... Но, конечно, решить проблемы таким способом я бы тогда ни за что им не посоветовала. Когда объявили, что они не вернулись... Лучше не спрашивайте. Такого страшного состояния мне в жизни больше не приходилось испытывать. Шок – это еще мягко сказано. Несколько дней я просто безудержно рыдала: все, думаю, больше я их никогда не увижу! На работе меня, правда, пожалели, несмотря на то что служила я в «ящике». Только пропуска в один из секретных залов лишили. А вот мужа моего не пощадили – из главного инженера разжаловали в специалиста по технике безопасности.

Людмила позвонила почти сразу же после официального объявления об их побеге. А я даже говорить не могла. «Ну что же вы наделали?» – только и выдавила из себя и слышу, как на другом конце провода рыдает Олег. Мила сказала тогда, чтобы я посмотрела за шкафом, там должно быть письмо, где все написано. Так и оказалось. Они объясняли нам всем, почему решились на такой поступок. Политики, конечно, там не было никакой. Все оказалось гораздо проще – очень хотели кататься...

– Вы никогда не задумывались, почему в любом коллективе рано или поздно вы всегда оказывались «странными», одинокими, непонятыми?

– Наше поведение не укладывалось в правила. Мы не давали управлять собой. Наверное, в этом и кроется вся суть наших конфликтов сначала в сборной, потом в Ленинградском балете на льду. Понимаете, слишком свободно мы себя ощущали! Свобода шла ото льда – только там мы и могли понять весь смысл этого слова, потому что «кататься, как вы можете» и «как вы хотите» – две совершенно разные вещи. Это состояние раскованности мы не имели права переносить в жизнь и этим, конечно, нажили себе много врагов. Мы действительно были одиноки и ни от кого не ждали помощи. Те, кто хотел, чтобы мы ушли, прекрасно понимали – наша сила только в том, что мы каждый день выходим на лед. Знали: если потеряем лед – потеряем все...

На родной чужбине

– Оставшись в Швейцарии, вы уже знали, где будете тренироваться и выступать?

– Мы едва попросили убежища – не политического, заметьте, – как нам поступила масса приглашений. Одни звали просто пожить, другие предлагали лед. Но нужно еще было выполнить массу формальностей. Швейцарские полицейские забрали наши советские паспорта, и мы их больше никогда не видели. Нас отвезли в один отель, потом в другой... Нас разыскивало советское посольство, и мы до сих пор не знаем, где нас тогда прятали. Примерно через неделю нам объявили, что Швейцария берет нас под свое крыло. Только после этого мы были рассекречены и не стали терять времени. Оказывается, нас уже ждали представители американских и французских ледовых шоу. Мы выбрали «Айс Кападес», американское ревю, потому что там согласились на наши условия. Мы попросили большую ледовую площадку – нам нужно было пространство. Французское «Лидо» могло предложить лишь ледяной «пятачок». Откатавшись три года в шоу, где у нас было по 400 выступлений в году, мы, наконец, навсегда осели в Швейцарии, стали выступать в профессиональных чемпионатах мира. Потом перешли на более щадящий график гастролей.

– Когда же вы появлялись на публике в последний раз?

– В октябре прошлого года, на традиционном благотворительном шоу в Бостоне.

– Том самом, где вы выступаете ежегодно не один десяток лет?

– Да. Средства от ледовых спектаклей идут на борьбу с раковыми заболеваниями у детей. Поэтому мы стараемся выступать в Бостоне, чего бы нам это ни стоило. Кстати, эти показательные выступления популярны среди многих, в том числе российских фигуристов. А мы, так получилось, сегодня единственные русские двукратные олимпийские чемпионы в парном катании, кто продолжает выступать.

– И до сих пор, насколько я знаю, исполняете элементы, которые из современных пар не может повторить никто. Даже олимпийские чемпионы...

– Можем представить, как это сегодня выглядит наивно, но названия своим уникальным элементам мы давали, отталкиваясь от событий, которые тогда происходили в нашей стране. «Ласточка» – это когда мы скользили вместе, а потом Людмила отделялась и уходила вперед – символизировала запуск ракеты. Новый «тодес» нарекли «космической спиралью» – в честь первого выхода космонавта Леонова в открытый космос... Когда кто-то спросил нас, как долго вы готовите программу, мы ответили: всю жизнь. Мы всегда существовали на льду, как в жизни, а в жизни – как на льду.

Раиса Евгеньевна:

– Они – фанатики. До мозга костей. Особенно Олег. Такой раз в двести лет появляется, не чаще. Однажды он нас с Людмилой чуть в гроб не вогнал. Вечер уже был поздний, завтра им на чемпионат Европы улетать, мы спать собираемся, а он на минутку выбежал на улицу – Станиславу Жуку позвонить, посоветоваться. Телефона у нас тогда в квартире не было. Полчаса проходит – Олега нет. Еще полчаса – мы быстренько одеваемся и на улицу. Там мороз, ветер. Смотрим, Олег наш в телефонной будке стоит и руками нам машет, мол, не мешайте. Уходим. Через два с половиной часа возвращается, вздыхает, что так и не договорили они о каком-то фрагменте программы... Они за монеткой, упавшей на пол, наблюдали, как она по спирали крутилась, и... бегом на лед, изображать монету...

– Выходя на лед сегодня, вы по-прежнему испытываете волнение?

– Конечно. Без волнения нет артиста. Но есть мандраж, а есть волнение. Такое, которое испытываешь, идя на первое свидание, первый раз целуя девушку... У нас сохранилось это ощущение. Мы катаемся прежде всего друг для друга. У нас никогда не было обручальных колец. Сначала их не на что было купить, потом мы поняли, что от поддержек на морозе они, впиваясь в кожу, могут поломать нам пальцы... Не было свадьбы – ее заменила простенькая регистрация в райсовете. Но мы знаем: сам Бог, если он есть, соединил нас друг с другом навсегда.

– В Гриндельвальде тренируетесь на общественном катке?

– Да. Когда впереди нет новых постановок и нужно лишь отрабатывать отдельные элементы, мы катаемся вместе со всеми. Для более серьезной работы арендуем лед. Дома мы сейчас бываем с ноября по май. Остальное время живем и тренируемся в США, в Лейк-Плэсиде. Там, в олимпийском центре, нам предоставляют лед бесплатно.

– Могу представить, сколько народу туда сбегается...

	Еще в разгар своей спортивной карьеры фигуристы писали: «Мы приняли твердое решение выступать до тех пор, пока сможем выступать достойно, пока образы наших будущих композиций тревожат душу и постоянно посещают нас…»

– Зрители есть и в Швейцарии. Но мы никогда не преподносим свои тренировки как что-либо из ряда вон выходящее. Просто делаем свое дело и все. Более того, дожив до седых волос, не боимся учиться. Когда готова программа, всегда интересуемся у молодых, какое она производит впечатление. Бывает, подсказывают даже дети, с которыми мы часто тренируемся в Лейк-Плэсиде на одном катке.

– А они, кстати, не спрашивают вас, зачем вы так долго остаетесь на льду?

– Нет. Они наблюдают за нами с интересом. Но вообще нас не смущают вопросы типа: «А когда вы выступать закончите?» Никогда не закончим. Как птица, которая летает, пока может махать крыльями. На наш взгляд, сегодня фигуристы не могут прийти к совершенству, потому что слишком торопятся. Знаете, как бывает: люди несутся куда-то, чтобы в один прекрасный момент остановиться и задуматься – зачем вся эта спешка? Увы, осознание того, что не нужно торопиться, приходит с годами. Как говорят, если бы молодость знала, если бы старость могла... Мы сейчас уже знаем и еще можем. Поэтому и остаемся на льду до сих пор, поэтому и собирались в свое время участвовать в Олимпийских играх в Нагано. Хотели попытаться соединить прошлое, настоящее и будущее.

Пульс обычный, 24 удара

...В Санкт-Петербурге, куда они отправились, пробыв в Москве два дня, их появление на льду скромного тренировочного катка публика встретила овацией, которая не стихала несколько минут. Точно так же, стоя, приветствовали легендарную пару зрители многотысячного дворца спорта, где в эти дни проходил финал «Гран-При». Они не выступали перед земляками с показательными номерами, просто тренировались в родном дворце спорта «Юбилейный», построенном, между прочим, после настойчивой просьбы Олега по приказу самого Хрущева. Катались для себя и для самых преданных своих болельщиков, которые когда-то со всей страны присылали им в письмах по рублю на строительство этого самого катка. Передать словами то, что делают на льду 70-летние олимпийские чемпионы, трудно. Оторваться от этого зрелища невозможно. Хотя я написала о них не одну статью, но только теперь увидела все своими глазами.

Олег Алексеевич рассказал, что во время пребывания в России чаще всего их спрашивали о самочувствии. Вообще-то они не очень любят говорить на эту тему, но для «Совершенно секретно» сделали исключение, рассказав попутно и о своем визите к петербургскому ученому Владимиру Волкову. Фигуристы заинтересовались его методикой продления человеческой жизни (врач утверждает, что человек может жить до 280 лет) и увезли с собой бутылочку с каким-то препаратом. Сами они намерены кататься до 100 лет, а может быть, как они говорят, и дольше.

Мало кто знает, что в годы расцвета Людмила Белоусова и Олег Протопопов здоровьем не блистали. В дневниках их звездного периода сохранились подробные записи тренировок, где наряду с исполненными элементами, ошибками и замечаниями тренера фигуристы фиксировали и свое самочувствие. Увидев в графе «пульс» у Олега Алексеевича цифру 40, я подумала, что здесь вкралась ошибка. Оказалось, ничего подобного.

Раиса Евгеньевна:

– 40 – это еще хорошо! Обычно у него пульс 20–30 ударов в минуту был. Аритмия сопровождала его всю спортивную карьеру. Уже в Швейцарии мы как-то вместе пришли к знакомому кардиологу, так та чуть со стула не упала. Пульс у него был 24. Она то на него, то на секундомер смотрит – не может быть! Олег ее успокоил: «Да, это мой обычный пульс». Но она, по-моему, так до конца и не поверила, что с таким сердцем можно было две Олимпиады выиграть. Папочку на него специальную завела с надписью «Феномен Протопопов». Когда медицинские светила приезжают, всем показывает. Знала бы, что у Олега еще с почками серьезные проблемы были – камни. А операцию делать нельзя – пришлось бы забыть о поддержках. Так и катался в Гренобле с кровотечением. Потом, уже в эмиграции, в одной из клиник Германии камни ему раздробили. А пульс пришел в норму только несколько лет назад, когда они с Людмилой стали очищать организм по системе Малахова. И Людмила словно заново родилась. Не помню точно, но на каком-то чемпионате у них с Олегом было сильнейшее отравление. Обвинять никого не хочу, хотя выглядело все довольно странно, и многие тогда говорили, что их специально отравили. Питались-то все одинаково, а пострадали только Мила с Олегом. Причем Мила гораздо сильнее. Как она выступала в таком состоянии – для меня до сих пор загадка. Но тот чемпионат они все равно выиграли, а есть с тех пор стали отдельно от сборной. Так вот, Людина печень после того случая очень сильно пострадала. А сейчас тьфу-тьфу-тьфу... До смешного доходит. Недавно вот Людмила каталась на льду в Лейк-Плэсиде, а Олег ее на камеру снимал. Вдруг голос рядом с собой слышит: «Как хорошо девушка катается, это – наше будущее, наша надежда...» Надо было видеть лицо этого мужчины, когда Олег ему возраст этой «надежды» открыл...

– Сколько обычно длятся ваши тренировки?

– От двух до пяти часов ежедневно. В зависимости от самочувствия.

– Олег Алексеевич, я серьезно спрашиваю. В 70 лет вы способны проводить на льду по пять часов?

– Почему вас это удивляет? Бывает, на подготовку одного элемента уходит более трех часов, а мы к каждому сезону ставим новые программы, шлифуем их до мельчайших деталей. У меня до сих пор осталась флотская привычка: если уж драить камбуз, так чтоб блестело.

– Но все-таки, я думаю, столь долгие тренировки носят чисто символический характер...

– Судите сами. Утром дома делаем небольшую разминку. Слегка растягиваем мышцы и суставы, стоим на голове. Затем, уже на катке, как следует разогреваемся. Для этого у нас есть свои специальные упражнения. И – на лед. Сняв коньки, еще какое-то время проводим в зале, и только потом – домой. Кстати, Людмила до сих пор спокойно может сделать шпагат.

– А прыжки?

– Конечно. Мы стараемся делать их в 1–2 оборота. А чтобы нормально работал вестибулярный аппарат, давно используем очень простое приспособление: деревянный диск на подшипниках. Сделать на подобной «подставке» 23 полных оборота с закрытыми глазами для нас не проблема.

– И сколько ваши программы сегодня длятся?

– Три, а то и четыре с половиной минуты. Столько же, сколько длятся современные программы спортивных пар.

– Ошибиться, упасть не боитесь?

– Нет. Если в 70 лет я поднимаю партнершу не хуже, чем в 30, чего бояться? Для того чтобы чувствовать себя на льду уверенно, мы, собственно говоря, и тренируемся.

– Вы к врачам вообще обращаетесь?

– Раз в год ездим в Солт-Лейк-Сити к своему другу – стоматологу.

Только после личного приглашения председателя Госкомспорта Вячеслава Фетисова (на фото справа) великие спортсмены согласились посетить родину фото ИТАР-ТАСС

– Сколько вы сейчас весите?

– Людмила – 41–42 килограмма, Олег – 64.

– А когда выступали в любительском спорте?

– Недавно примерили костюмы, в которых выступали на Олимпиаде в Гренобле. Они нам оказались слегка велики.

– Ваш аскетизм просто потрясает. Так истязать себя на протяжении многих лет...

– Это не истязание, а элементарная дисциплина. Нам нравится быть в форме. К тому же мы всегда придерживались мнения, что лучше умереть на льду, чем в клинике для престарелых. Когда организм спортсмена молод, многое компенсируется, быстрее идет восстановительный процесс после нагрузок. Нам же, коли мы намерены кататься долго, только и остается, что содержать себя в идеальном порядке. В первую очередь внутренние органы. Вот почему мы не истязаем себя диетами, а просто соблюдаем режим. Следуем системе раздельного питания, регулярно чистим организм от шлаков. Это давно уже стало нормой нашей жизни.

– Из чего состоит ваш завтрак?

– Из стакана воды с добавлением ложки меда и яблочного уксуса, фруктов и какой-нибудь каши. Обед, который обычно заменяет ужин, так как мы приходим с тренировки ближе к вечеру, – из рыбы с овощами или птицы. Очень редко едим мясо. А немного красного вина за обедом пьем обязательно. В нем содержатся ферменты, чистящие кровь.

– И все?

– Перед сном выпиваем чашку чая с медом или шоколадкой. Голодными мы себя никогда не чувствуем. Но в принципе нет продуктов, которые мы по той или иной причине не употребляем.

– Слышала, еще вы очень любите уху из рыбы, которую сами же и ловите...

– Мы ныряем в воды морей и океанов уже много-много лет. Увлеклись этим еще в Союзе, каждое лето ездили на Черное море. Есть там такое местечко под Геленджиком – Бетта. Со Стасиком Жуком, бывало, набьем рыбки и тут же на берегу костер разведем. А теперь наши любимые места – на Гавайях. Уже в течение многих лет первого мая мы отправляемся туда в отпуск. Занимаемся общефизической подготовкой, катаемся на виндсерфинге, охотимся...

– Что еще помогает «удержать» молодость?

– Интеллектуальная работа. Сохранить молодость – это прежде всего сохранить память. А она тренируема так же, как и мышцы. Не зря говорят, что самый главный мускул в теле – мозг. Посмотрите: все долгожители, как правило, логично рассуждают, у них нет старческого маразма. Вот и мы не хотим становиться стариками раньше времени. Недавно приобрели компьютер – работаем за ним. Пишем книгу, просматриваем и анализируем всю информацию о фигурном катании. Она, между прочим, как никакая другая, связана с молодой психикой. Постоянно думаешь: как поднимать партнершу, как прыгать, как вращаться...

– Но почему у вас с вашим знанием тонкостей фигурного катания никогда не было собственных учеников?

– Видите ли, в чем дело... Мы считаем: у каждого в жизни своя судьба, свое предназначение. В Ленбалете мы консультировали группу молодых ребят, которые впитывали, как губка, наши замысли и идеи. Но мы поставили им условие: не пить и не курить. А через некоторое время начальство сказало, что мы слишком истязаем их работой. После переезда в Швейцарию тренировали группу молодых спортсменов в США и убедились: позанимавшись несколько часов с другими, не можем нормально тренироваться сами. Не хватает энергии. Тренер не может работать вполсилы. Мы пока хотим кататься. Значит, не можем отрывать от себя слишком много в пользу других. Единственное исключение – дети. Те, кто катается рядом с нами, в этом смысле не обделены вниманием.

– А продолжить себя в собственных детях никогда не возникало желания?

– Годичный перерыв, связанный с рождением ребенка, мог бы сказаться на результатах, изменить Людину фигуру. Мы были вовлечены в мир фигурного катания настолько, что даже не думали об этом.

– И вы нисколько об этом не жалеете?

– О чем жалеть, когда тебе уже столько лет? Нет, мы ни о чем не жалеем. Мы – счастливые люди. Единственное, чего сейчас хотим, – закончить фильм о своих выступлениях, чтобы люди увидели все своими глазами. Простите за нескромность, но мы считаем, что наше творчество опередило современное фигурное катание. И к нашей гармонии еще вернутся, вот увидите…

РУБРИКА ПОДГОТОВЛЕНА ПРИ УЧАСТИИ ГОСУДАРСТВЕННОГО КОМИТЕТА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ПО ФИЗИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЕ И СПОРТУ