Валерий Белый родился в 1956 году в Красноярске, с 1980 года живет в Томске. Увлекается горным, водным, лыжным и спелеотуризмом. На жизнь и путешествия зарабатывает промышленным альпинизмом Фото из архива Валерия БЕЛОГО

1-й день. Вышел из Слюдянки. Байкал встречает серьезными испытаниями. Ночью дул сильный ветер, палатка ходила ходуном. Температура минус 30, в палатке минус 27.

3-й день. За три дня людей не встретил. Перед Большими Котами дорогу перегородила огромная трещина, местами шириной до трех метров. Долго шел вдоль нее, искал место для переправы. Из трещины впервые наполнил термос кристально чистой байкальской водой.

5-й день. В бинокль увидел группу людей на велосипедах. Подъехали. Оказалось, это молодые туристы из Иркутска, едут из Бугульдейки в Листвянку, 120 километров. Для них это раз плюнуть. Мне аж нехорошо стало. Лучше бы я их не встречал, они передвигаются раза в три быстрее меня.

Появился чистый лед, сегодня впервые надел кошки. Солнце светит вовсю, иду в одной тельняшке. В кошках шагается быстрее, настроение сразу улучшилось.

По «Маяку» передали, что пять норвежцев собираются пересечь Байкал на санях за три недели. Может быть, встречу.

10-й день. Уже ставил палатку, как подошел бурят с винтовкой, пригласил переночевать. Изба оказалась хорошая, там был еще один бурят. Они охотятся и ловят рыбу, только сегодня кто-то обрезал сети – думали, что я. Стали пить чай, есть суп и соленого омуля. Я пил кружку за кружкой, организм сильно обезводился за десять дней. На следующий день они на машине подбросили меня на лед, а сами поехали вглубь озера, километров на десять. Говорят, ближе рыбоохрана снимает сети.

13-й день. Зашел в поселок Сахюрта отправить лишние вещи в Томск. Набралось около 10 килограммов. Все-таки полегче будет. Удивительный поселок – я здесь даже не нашел печати, чтобы поставить в маршрутную книжку. Да и телефонной связи сегодня не было. Вышел на лед поздно, в 11 часов. Сразу вдалеке увидел людей, толкающих впереди себя большие сани. Оказалось, норвежцы, которые пересекают Байкал от Листвянки до Северобайкальска. Идут они не в пример быстро – на парашюте, который под напором ветра тянет большие сани. А когда нет ветра, сами толкают. Проходят по 50–60 километров в день, я же на своих санях выжимаю максимум 30 километров.

16-й день. Вечером подошел к избе рыбаков, договорился о ночлеге. Напоили чаем, накормили соленым омулем. Сами уехали на рыбалку, приедут в час ночи. Они рыбачат ночами, чтобы рыбоохрана не беспокоила. В избе остался один. Тепло, грею чай, топлю печь. Завтра надо будет дойти до мыса Покойников. Скоро 20 дней, как я вышел на маршрут, а до Северобайкальска еще 300 километров. Отсюда на расстоянии 300 километров нет ни поселков, ни дорог, только кордоны заповедников.

19-й день. Дошел до мыса Татары. Решил зайти переночевать на метеостанцию. Залаяли собаки, меня встретил мужчина с ружьем. Накормили гречневой кашей с кишками и крепким заваристым чаем. Познакомился с начальником метеостанции, Исайкиным Володей. Он показывал фотографии, которые ему выслал путешественник Эдик Будаков, и книгу «Вокруг Байкала за 73 дня» с дарственной надписью. Володя рассказал, что у него останавливалось много иностранных туристов, был даже австралиец, который шел вокруг света. Заходили поляки, словаки, французы, японец и много наших путешественников.

20-й день. Снег стал катастрофически глубоким, даже не знаю, как дальше продвигаться. С дровами худо. Ради горячего чая решил пожертвовать лесными лыжами. Да и весили они около трех килограммов.

21-й день. Прошел Южный Кедровый. Каждый раз, когда ставлю палатку, мучаюсь с дугами и веревочками. Кто до такого додумался? Пусть бы сами попробовали на морозе вставлять дуги и веревочки к ним привязывать, а утром на морозе их опять отвязывать! В термосе оставалось немного теплого чая, попил с колбасой и сыром. Завтра опять целый день идти без горячего. Только бы дойти до Большого Черемшаного, там на кордоне можно попроситься переночевать, а то без горячего долго не протяну, да еще и морозы опять стукнули. Перестаю писать, а то капиллярная ручка перемерзает.

Совсем замучился с тяжеленными деревянными санями. Надо в следующий раз покупать пластиковые. А то получается снаряжение времен Ермака Тимофеича. Российским путешественникам нужно памятники ставить при жизни. Интересный был бы памятник: идет человек и тянет за собой сани. Время в пути 10 часов. Скорость доходила до 6 километров в час.

24-й день. По дороге встретил шофера Сергея Костенко, тот угостил меня чаем, колбасой. Рассказал, что в прошлом месяце встретил японца, который шел по зимнику из Иркутска в Якутию. Удивлялся, зачем нам это все надо. Местные жители вообще не понимают путешественников, сами ездят в основном на машинах. И еще одна интересная закономерность: если при приближении к Ольхону местные в основном спрашивают водку, то от Северобайкальска обычно сами угощают. Чем дальше от цивилизации, тем люди лучше.

Прошел заброшенную деревню – много домов, но, похоже, никто не живет, даже собаки не лают.

Когда ставлю палатку, каждая вещь в ней имеет определенное место, получается небольшая комнатка 1,5 на 2. Забираюсь, разуваюсь, прячу ботинки сушиться в штаны, зажигаю свечку, достаю карты, смотрю, сколько прошел, пишу дневник, обдумываю план на завтрашний день. Пока от Баргузина каждый день выходит по 30 километров. Только бы торосы не попадались и большого снега не было, а так идти можно. Все это ужасно выматывает, а сил у меня уже маловато.

Развел костер, поел суп, попил чай. Все-таки как прекрасно идется, когда нормально поешь. Да еще хорошая, безветренная погода и снежный покров всего 2–3 сантиметра. Идешь – и вокруг тишина, будто ты один на планете и больше никого, только иногда вороны летают. К 19 часам дошел до мыса Островки, здесь рыбачило много народу. Разбил рядом с ними палатку.

Сегодня по «Маяку» слышал о себе сообщение. Это придало уверенности, теперь нельзя не дойти.

55-й день. В последнее время будильник совсем не слышу, а надо выходить хотя бы в десять. Но если поздно выхожу, то потом иду до последнего, до захода солнца. Все-таки мне будет жаль расставаться с Байкалом, я к нему привык. Мне нравится идти каждый день, ночевать каждый раз в новом месте. Завтра надо дойти до станции Бабушкино и послать сообщение в Томск, а то от меня уже 11 дней ни слуху ни духу.

57-й день. При подходе к Мищихе встретил мужчину, разговорились. Говорит, давай на ночь устрою тебя в сарай, включу свет, принесу раскладушку, чайник, плитку. В общем, устроил. У него здесь стояли весы, я взвесился. Оказалось, похудел на 15 килограммов, а когда-то было 95. Приду стройный, красивый и весь заросший.

60-й день пути. Сегодня произошло неприятное событие, чуть было не окончившееся трагически. При подходе к берегу заметил участки с открытой водой, решил обойти их подальше, но и там была промоина, очень тонкий лед. Одна нога провалилась под лед, но сработала реакция, и я быстро вышел с этого места. А то в предпоследний день ушел бы под воду вместе с санями, не успев их отцепить. До Слюдянки осталось 40 километров, всего 40 километров, но это будут самые трудные километры. Дело в том, что еды почти не осталось. Но главное, чтобы лед не проваливался.

61-й день. Все-таки странно – идешь, идешь, все нормально, и вдруг в последний день начинает болеть все тело и в особенности ноги. Или ботинки окончательно разодрались только сейчас. Наверное, я стал расслабляться. Это был последний день, я шел при свете луны, шел, шел и никак не мог дойти. Хотя огни города давно уже мигали.

Наконец, дошел до Слюдянки. Время 23.30. Вот и закончился мой байкальский поход. Сразу – в ночной ларек, так как продуктов у меня давно не было, жил на одной воде и изюме. За сегодня прошел 40 километров.

Летом прошлого года путешественники из Новосибирска повторили маршрут освоения Сибири, осуществив уникальный шлюпочный переход Байкал – Обь. О нем рассказывает руководитель экспедиции Анатолий ДМИТРИЕВ.

– Как возникла идея перехода?

– Я был моряком, ходил на девяти судах. Потом работал в речном училище. У меня сложилось впечатление, что главная проблема обучения современных матросов в утрате традиций российского флота. Людей больше заботит, как побольше груза перевести, а о душе экипажа никто не думает. Есть, конечно, исключения, но в основном флот сдал свои позиции.

В училище эти мои взгляды разделяли далеко не все. И, чтобы не наживать себе врагов, я решил создать школу юнг. А в шлюпочный переход мы шли, чтобы доказать, что флот на Руси жив. И не только тот флот, который измеряют водоизмещением и регистровыми тоннами, а «флот духа», флот с непоколебимыми традициями и неповторимым образом жизни. Мы прошли с ребятами путь заселения Сибири, но в обратном направлении – ведь возвращаться домой всегда интереснее.

– Были ли до вас столь продолжительные шлюпочные переходы?

– По этому маршруту за последние сто лет на подобных судах никто не ходил. Был один шлюпочный переход, который по продолжительности можно сравнить с нашим – из Новосибирска в Сталинград, в 1956 году. Но там использовался парус и реки неизмеримо проще.

– Почему вы решили идти именно по основному сибирскому пути?

– У нас была цель – пройти из Байкала в Обь, а там всего одна природная магистраль. С нее не свернешь ни вправо, ни влево. Этот маршрут нельзя повторить на теплоходах, потому что на пути построены четыре бесшлюзовые ГЭС. А ял мы могли и на машине перевезти. Но и на машине по этим местам не проехать насквозь: нет дорог. Кроме того, это очень разнообразный маршрут: Байкал – море; Ангара – камни, скалы и бурное течение; Кеть – таежная, тихая, забытая всеми, глухая речка... Ландшафт меняется на глазах, кажется, будто и ты меняешься вместе с ним. Да и жители Байкала резко отличаются от живущих на Ангаре. Нас даже по-разному принимали: на Ангаре всегда подойдут, поинтересуются – кто, откуда... А у жителей таежной Кети любопытство отсутствует напрочь: ну приплыли, и что теперь?

– Что было главным во время перехода?

– Флот всегда держался и держится на коллективе, поэтому на время экспедиции нам нужно было прежде всего создать дружную команду: из двенадцати разных характеров сложить один мощный коллектив. Тем более жизненное пространство ограничено: длина ялика – 6,2 метра, ширина – 1,8. При высоких физических нагрузках, когда гребешь весь день и видишь только чужие затылки, трудно не сорваться.

Если бы мне кто-нибудь раньше сказал, что по Ангаре можно пройти на обычном яле, я бы не поверил. Один из порогов проходили семь часов. Несколько раз из-за сплошных скал на Ангаре мы не могли пристать к берегу и были вынуждены ночевать на воде. Цеплялись за скалу, устраивались в ялу – а в нем и сидеть-то не совсем уютно – и так спали. Как-то утром, после одной из таких ночевок, когда всю ночь шел дождь, слышим крик души одного из мальчишек: «Я-то думал, вчера было плохо... Нет, плохо – это сегодня».

Но мы доказали – прежде всего себе, – что нынешнее поколение ничуть не хуже тех, кто шел здесь и сто, и двести, и триста лет назад. Не случайно по нему более ста лет никто не ходил.

– Но ведь до XIX века ходили. Неужели наши предки были сильнее и мужественнее нас?

– Ходили, но какой ценой? Сколько было бунтов, побегов... Все держалось на строгой дисциплине, на плетке. А если что, могли и веревку через сук перебросить. В Сибирь ведь шли, чтоб местных жителей ясаком обложить. Или беглые здесь приют искали. Мы не могли заставить ребят грести по 10–12 часов в сутки. Работали исключительно на желании.

– Что же заставило ребят обречь себя на такие нагрузки?

– Месяца через два после возвращения домой я спросил у них: «Ну как, отдохнули?» Отвечали все примерно одинаково: «Скучно, ничего не происходит». Эта жизнь им скучна оттого, что они не балансируют каждый день на грани жизни и смерти. Они устают от обыденности.

Кроме того, для всех нас экспедиция была патриотическим жестом. Мы хотели показать, что так же крепки духом и телом, как наши предки. И то, что маршрут лежал по Сибири, – тоже акт патриотизма. Ведь если спросить, даже у сибиряков, где находится Енисейск, далеко не всякий скажет.

В Енисейске, кстати, к нам примкнули два местных путешественника. Обычно они путешествуют на мотоцикле, делают так называемые «кругосветки» вокруг Енисейска. У них такая философия, что Енисейск – это центр земли, и когда они уезжают из города, пусть даже за несколько сотен километров, то как бы совершают кругосветное путешествие. Узнав о нашей экспедиции, они загорелись проехать по труднодоступным местам Сибири и попросили довезти их до какой-нибудь дороги. Назад же хотели добраться на мотоцикле. Потом оказалось, что дорог там никаких нет, и пришлось нам с их мотоциклом путешествовать. Но эти люди нам очень помогли. К сожалению, в середине пути, на Кети, пятеро членов нашего экипажа не выдержали и отстали. Но за счет того, что к нам присоединились два новых человека, мы закончили путешествие вдевятером и гребли без замены.

– Кто финансировал путешествие?

– Собирали средства где могли. Ходили неоднократно во власть, в Комитет по делам молодежи, но вскоре поняли, что им все это до лампочки. Новосибирское речное училище выделило спасательные жилеты. Член Совета Федерации Игнатов, узнав, что срывается уникальный переход, сам нашел нас и передал деньги, причем без каких-либо обязательств. Еще новосибирские депутаты выделили нам десять килограммов овса. Мы не сразу поняли, почему именно овса? Но когда закончились все припасы, узнали, какой это питательный продукт: утром поешь – и сыт до вечера, можно и не обедать. Было, конечно, грустно, что в Новосибирске нас никто не провожал, даже не дали флаг города. Зато в Братске встречали как героев – с оркестром, несмотря на ночь.

За помощь автор благодарит Томский комитет по туризму, альпинизму и скалолазанию и Томский исследовательский центр по правам человека

Когда зашли в дом к старосте, я первый раз в жизни увидел, чтобы люди при лучине сидели. Хозяйка сказала: «Ну что, гости пришли, давай керосинку зажигай». И они только ради гостей зажгли керосиновую лампу. А угощение какое специфическое на стол выставили! Чашка творога, чашка голубики и щука соленая. Староста перед нами извинился: «Вы не обращайте внимания, что у нас в огороде такой запашок стоит. Я тут карасей бочку наловил, только они протухли. Но я их выбрасывать не буду. Через недельку медведь пойдет, вот он на запах и придет, я его прямо здесь на петельку и возьму». Так ловят медведей в огороде.

Староста рассказал, что недавно на одного охотника напал медведь и тот чудом остался жив. Это, говорит, большая редкость, чтобы медведь оставил жертву живой. И даже съездил в соседнее село, чтобы узнать, как человеку удалось спастись. Охотник лежал дома – весь порванный, поломанный, но живой. Охотник сказал: «Когда меня медведица под себя подмяла и терять уже было нечего, я дотянулся до ее уха и заорал что было мочи. Она, видать, испугалась резкого звука и бросила».

А в прошлом году деревню сильно затопило, всем выделили денежную компенсацию. Но староверы отказались: это, мол, не наши деньги, мы их не заработали. Пенсию они тоже не признают, живут только своим трудом. И неплохо вроде бы живут. Они не знают, кто сейчас в России президент, но веру предков почитают свято. Именно они, староверы, сохранили наш сибирский генофонд. Ведь в нас чего только не намешано, а глядя на них, можно понять, как выглядели наши предки. И ребята мои чувствовали, что это люди особые, что они отличаются от нас духовно. Думаю, если начнется возрождение русского человека, то процесс этот пойдет из глухих таежных лесов, из староверческой среды. Больше неоткуда. Именно там сохранилось более всего русского духа».