COUNCIL OF EUROPE

– Ну, что там у Дэвиса было? То же, что у Швиммера? – Нет, фуршет был получше... Обрывок разговора двух депутатов российской Думы, приехавших в Страсбург на весеннюю сессию Парламентской ассамблеи Совета Европы (ПАСЕ), долетает до моих ушей, поскольку я стою неподалеку от гурманов-парламентариев. Дело происходит в автобусе, везущем нас с очередного заседания в гостиницу.

Не улыбайтесь: фуршет получше – при прочих равных сейчас и это способно сыграть свою роль в нешуточной охоте за голосами национальных парламентских делегаций, развернувшейся накануне перевыборов генерального секретаря Совета Европы. Выборы предстоят в конце июня, основных кандидатов двое. Их имена вы уже знаете из процитированного выше разговора в автобусе. Это действующий генсек 61-летний Вальтер Швиммер и член британского парламента 66-летний Терри Дэвис. Занятно, что и пять лет назад, на прошлых выборах генсека, соперничали те же самые Дэвис и Швиммер, и британец проиграл двумя голосами.

Но самое любопытное, что на «предвыборные» фуршеты, один из которых имел место в страсбургской резиденции генсека, а другой в британском представительстве, званы были парламентарии отнюдь не всех 45 стран, которые входят в Совет Европы, а исключительно российские. За голоса российской делегации, самой многочисленной (18 человек) и самой непредсказуемой, идет сейчас тяжелая борьба между двумя основными конкурентами.

Да, забыл сказать, что есть еще и третий официальный кандидат – 37-летняя Кристина Ойланд, министр иностранных дел Эстонии. Если брать непредвзято, то как раз, может быть, этой претендентке и карты в руки: молодой политик, при этом уже опытный, хорошо известна в Страсбурге, представляет одну из самых успешных «новых» европейских демократий. Однако можно себе представить, какой пощечиной для официальной России будет избрание человека из Эстонии. Конечно, этот аргумент официально не формулируется, но, я уверен, именно он в большой степени делает кандидатуру госпожи эстонской министерши заведомо непроходной. Она, кажется, сама это понимает и потому на фуршеты не тратится. Для нее участие в выборах это, скорее всего, раскрутка на будущее, как теперь говорят.

Почем нынче голоса?

Вообще, конечно, интересно, как за несколько лет своего членства в Совете Европы Россия превратилась из мальчика для битья в респектабельного члена высокого общеевропейского собрания. Никаких при этом усилий к облагораживанию собственного облика не приложив.

Я наблюдаю за сессиями Парламентской ассамблеи, начиная с той самой зимы 1996 года, на которой Россию наконец в Совет Европы приняли. «Наконец», потому что до этого почти два года ее выдерживали в «предбаннике», заморозив процесс приема из-за войны в Чечне. Уже приняв, Чечню ей поминали не раз, делая выволочку едва ли не на каждой сессии. Один раз, в 2000 году, чуть не исключили – во всяком случае, хотели приостановить членство (есть такая процедура). Сыграв на опережение, российская делегация сама удалилась из зала заседаний и полгода в нем не появлялась. И вот как раз после того случая Совет Европы словно сломался, как та коса, которая нашла на камень, и больше всерьез с Россией не конфликтовал. Война в Чечне, как известно, продолжается по сей день, знают об этом и в Страсбурге, но вспоминают все реже. То есть были, конечно, еще какие-то дискуссии, но все так, понарошку, чтобы совсем уже лица не потерять.

Незаметно, почти волшебным образом стороны поменялись ролями, и сегодня уже трудно определенно сказать, кто кем больше дорожит и кто кем больше недоволен: Совет Европы Россией или она – Советом. Во всяком случае, из нашего разговора с одним из самых опытных членов российской парламентской делегации, вице-президентом Парламентской ассамблеи Совета Европы Михаилом Маргеловым, явствовало, что у России к Совету Европы и ее руководству претензий много и свой «пакет» голосов на выборах нового генсека она намерена «продать» недешево.

По мнению г-на Маргелова, с той поры, когда «мы ломились в Совет Европы», утекло много воды, Россия теперь на равных взаимодействует с НАТО, с США, с Евросоюзом, а в Страсбурге все еще хотят Россию поучать и смотрят на нее как на «второе издание Советского Союза». Есть у России к Совету Европы и более частные претензии. «За те деньги, которые мы платим в бюджет этой организации, – сказал г-н Маргелов, – мы хотим получить достойное место для российских граждан в секретариате Совета Европы, большее количество образовательных и прочих программ» и т.д. Вот все эти претензии российская делегация и выкладывает в своих переговорах с кандидатами на пост генсека.

Что имеет Маргелов в виду, когда говорит, что Россия получает от Совета Европы непропорционально мало по сравнению с тем, что она ему дает? Россия – один из пяти главных «пайщиков» бюджета Совета Европы. Наряду с Великобританией, Германией, Италией и Францией она формирует 60 процентов бюджета этой организации, внося более 22 миллионов евро ежегодно. Для сравнения: взносы куда более процветающих шведов или финнов – в разы меньше. Но вместе с тем Россию никто не принуждал взять на себя бремя основного плательщика, она сама, по доброй воле, так решила (см. об этом дальше – в интервью Вальтера Швиммера). В ту самую пору, когда, по выражению Маргелова, «ломилась» в Совет Европы. И была, между прочим, куда беднее, чем сейчас.

Чем измерить то, что она получила от Совета Европы? Это не экономическая организация, в отличие от Евросоюза, выгода от пребывания в ней не измеряется в понятиях «кредиты», «тарифы», «акцизы». Выгода прежде всего – это политическая культура, опыт развитых демократий, которому страны Восточной Европы могут здесь поучиться у Западной. Вряд ли, конечно, все это представляет большую ценность для российских политиков типа г-на Жириновского. Но людям иного склада вроде того же г-на Маргелова страсбургский опыт, я уверен, пошел на пользу.

Хотя и Жириновский, надо сказать, будучи бессменным членом российской парламентской делегации в Страсбурге, сильно за это время изменился. Я помню, как, едва появившись во Дворце Европы в 1996-м, он затеял драку со стражами порядка, которые не хотели пускать в зал заседаний его охранников. После чего получил «особую» шенгенскую визу, ограничивавшую его передвижение по Европе городом Страсбургом. Теперь и Жириновский ведет себя во Дворце Европы вполне цивилизованно, не дерется и не называет больше западных политиков «коллективным Гитлером».

Однако багажом политической культуры «выгода» от членства в Совете Европы не исчерпывается. Мы разговариваем с Александром Владыченко, главой генерального директората Совета Европы по социальному сплочению. Чтобы было понятнее, чем занимается его ведомство: прежде оно называлось директоратом по социально-экономическим вопросам. В прошлом карьерный дипломат с 30-летним стажем, Владыченко сегодня – самый высокопоставленный чиновник-россиянин в Совете Европы. По его свидетельству, на Россию направлена львиная доля разрабатываемых Советом Европы программ помощи. Только в прошлом году генеральный секретарь СЕ Вальтер Швиммер по личной инициативе «пробил» дополнительное ассигнование на российские программы порядка 200 тысяч евро. Другое дело, говорит Владыченко, что российские партнеры по осуществлению этих программ порой подводят, оказываются неспособны организовать то или иное мероприятие, и уже выделенные средства так и не реализуются по назначению. Что это значит, спрашиваю, уходят в Россию и там исчезают? Нет, здесь, в Совете Европы, такое невозможно, финансовая дисциплина строжайшая, просто «российские» ассигнования не осваиваются и остаются в бюджете СЕ.

В системе директората, которым руководит г-н Владыченко, действует так называемая Группа Помпиду. Она названа в честь французского президента, который одним из первых в Европе озаботился распространением наркотиков и в 1971 году предложил создать межгосударственную организацию для сотрудничества в борьбе с их незаконным оборотом и употреблением.

По словам исполнительного секретаря Группы Помпиду Кристофера Лаккета и его коллеги, доктора Томаса Каттау, с российским Министерством здравоохранения Группа сотрудничает с 1993 года (хотя официально Россия присоединилась к Группе в 1998 году). Программа профилактики наркомании в исправительных учреждениях Тюменской области, мониторинги потребления психоактивных веществ среди учащихся Москвы, Екатеринбурга, Оренбурга, семинары, тренинги, летние школы – это лишь часть «российской программы» Группы Помпиду за последние два года.

Проку от Совета Европы России могло бы быть еще больше, но, жалуется г-н Владыченко, в результате административной российской реформы он «немножко подрастерял» российских партнеров и просто не знает, на кого выходить в новом суперминистерстве здравоохранения и социальной политики. К примеру, Совет Европы готов помочь в создании кодекса законов социального обеспечения, так как сегодня вопросы собеса разбросаны по сотням российских законов и нормативных актов. СЕ готов эту помощь оказать совершенно бесплатно: в любой фирме такая экспертиза будет стоить десятки, если не сотни тысяч евро.

Идеальный кандидат

Вернемся, однако, к интриге с выборами генсека. Кто из претендентов в большей степени устраивает Россию? По некоторым сведениям, российский МИД категорически выступает против поддержки действующего генсека. В приватном разговоре ответственный российский дипломат в Страсбурге сказал, что Москва не будет поддерживать политика, «занявшего такую позицию по Чечне». Спрашивается, какую «такую»?

А последние дни подкинули новые поводы для недовольства Страсбургом. Только что Парламентская ассамблея назначила докладчика по «делу ЮКОСа» – хотят выяснить, нет ли в нем политической подоплеки. К тому же адвокаты Михаила Ходорковского подали на российские власти иск в Европейский суд по правам человека. Это, правда, когда еще дело дойдет до рассмотрения этого иска: судопроизводство в Страсбурге тщательное и небыстрое, дел граждан, считающих, что государство обошлось с ними несправедливо, очень много. Но ведь когда-нибудь да дойдет, как это произошло в мае с делом Владимира Гусинского, которого Суд по правам человека признал пострадавшим от действий российских властей и присудил взыскать с них в пользу Гусинского 88 тысяч евро. И что тогда?

Вместе с тем МИД МИДом, а отношения с «командой Маргелова» «команда Швиммера», кажется, наладила неплохие.

Вальтер Швиммер, добавлю, – не только опытный политик (28 лет был депутатом австрийского парламента, с 1991 года связан с Советом Европы), но и опытный аппаратчик, у него слаженно действующая команда. Против Швиммера, однако, может сработать тот факт, что он идет на второй срок – такого прецедента в Совете Европы не было, на протяжении всех 55 лет генсеки служили по одному сроку, менялись каждые пять лет, причем непременно политкорректно: ежели предыдущий генсек был из правых, то на смену ему обязательно приходил левый. Швиммер, к слову, правый, член Народной партии Австрии, а Терри Дэвис – лейборист, левый.

Но против Терри Дэвиса, не менее опытного, чем Вальтер Швиммер, политика (член британского парламента в течение 28 лет, руководитель британской делегации в Парламентской ассамблее Совета Европы, председатель социалистической группы в Совете Европы), может сработать традиционное российское недоверие к «союзникам». Российские политики не любят голосовать ни за британцев, ни за американцев.

Судя по всему, придется европейским коллегам пребывать в напряжении относительно возможного исхода голосования до последнего момента. Как ни корми российскую делегацию, она все равно в лес смотрит. Ведь кто бы ни возглавил Совет Европы, он вряд ли устроит самого капризного, говоря словами незабвенного Виктора Степановича Черномырдина, «еврочлена», чей идеал – исключить упоминание России в каком бы то ни было негативном контексте, а еще лучше – вообще обеспечить ей особое положение. Над всеми.

Страсбург – Москва

	COUNCIL OF EUROPE

– Как вы относитесь к неоднократно звучавшему из уст влиятельных членов российского парламента мнению, что Совет Европы потерял для России былую важность и пора с ним сворачивать отношения, уменьшать российский бюджетный взнос?

– Вступая в Совет Европы, Россия сама решила стать одним из пяти основных «вкладчиков» в бюджет организации, никто ее к этому не обязывал. Я отлично понимаю то желание продемонстрировать свой паритет с большими европейскими государствами, которое двигало Россией. Если кто-то из членов российского парламента выступает за уменьшение взноса, то он ставит под сомнение те резоны, по которым Россия решила стать «большим плательщиком». Нынешняя российская делегация в Страсбурге обновилась едва ли не полностью, новым людям надо дать время «акклиматизироваться», и, я уверен, они сделают правильные выводы о значении Совета Европы для России. В этом смысле я возлагаю большие надежды на 2006 год, когда Россия впервые будет председательствовать в Комитете министров Совета Европы.

– Вправе ли Россия рассчитывать на некое особое положение в Совете Европы в силу статуса великой державы?

– Вы знаете, категорию «великая держава» я бы уже списал в архив. Мир стал иным после окончания «холодной войны», он должен в равной степени учитывать интересы всех.

– Тема войны в Чечне на протяжении всех лет взаимодействия Совета Европы и России была самой обсуждаемой и самой болезненной. В последнее время она как-то ушла из повестки дня. Не собираетесь ли вы в случае своего переизбрания занять более активную позицию по чеченскому вопросу?

– Я совершенно согласен с бывшим российским министром иностранных дел Ивановым, который как-то сказал, что Совет Европы должен более активно помогать российским властям в установлении институтов демократии и правосудия в Чечне. В ближайшее время в Чечню вернутся эксперты Совета Европы, которые будут наблюдать за соблюдением прав человека. Кроме того, при содействии Совета Европы в регионе будут проведены семинары для подготовки членов избирательных комиссий и сотрудников судебных органов. СЕ готов оказать помощь в подготовке и проведении президентских выборов в Чечне и направить своих наблюдателей на эти выборы – если будет получено соответствующее приглашение от российской стороны.

– В связи с недавней ликвидацией главарей палестинской террористической организации «Хамас» Совет Европы выступил с осуждением действий израильских спецслужб, которые и уничтожили шейха Ясина и его преемника Рантисси. Тем не менее когда был уничтожен один из лидеров чеченских сепаратистов Зелимхан Яндарбиев, Совет Европы промолчал. Разве это не «двойной стандарт»?

– Мне кажется, эти ситуации нельзя сравнивать.

– Почему?

– В случае с палестинцами израильские власти взяли на себя всю полноту ответственности. Это внесудебная расправа, и мы не можем согласиться с практикой уничтожения пусть даже террористов, пусть даже во имя государственной безопасности при помощи терактов. Потому что считаем, что террористы должны отвечать за свои поступки перед судом. В случае с г-ном Яндарбиевым ни одно государство, ни одна спецслужба не взяли на себя ответственность за эту операцию. Хотя, конечно, его уничтожение это тоже акт терроризма, который мы никак не можем приветствовать.

	COUNCIL OF EUROPE

– Что бы вы хотели поменять в Совете Европы?

– За полвека, которые прошли с момента создания Совета, сама Европа кардинально изменилась, особенно в течение последних пятнадцати лет. Расширение Европейского союза ставит вопрос о целесообразности параллельного существования Совета Европы, потому что для многих он ассоциируется с залом ожидания для приема в Евросоюз. Основания для этого дает сам Совет Европы в его нынешнем виде. У Совета должен быть собственный мандат, собственные задачи и цели.

Есть проблемы, которые Евросоюз при всем желании не может охватить в полном объеме. Это культурная самобытность Европы – всех ее стран. Это проблемы миграции, так беспокоящие сегодня, в частности, Россию. Это окружающая среда: возьмем тот же Чернобыль – последствия катастрофы до сих пор сказываются на экологии Восточной и Западной Европы. Наконец, это главный вызов времени – терроризм. Именно Совет Европы должен был стать одной из главных организаций, координирующих международное сотрудничество в борьбе с терроризмом. Если не принять срочных мер, которые позволят Совету играть более заметную и самостоятельную роль в жизни Европы, он просто умрет медленной смертью, оставив после себя в качестве памятника Европейский суд по правам человека.

– Вы недавно побывали в России, встречались в Страсбурге с российскими парламентариями. Означает ли это, что позиция российской делегации имеет для вас особую важность?

– Конечно. Это самая большая делегация, наряду с британской и еще несколькими. Свои предвыборные обращения к членам Парламентской ассамблеи Совета Европы я не случайно опубликовал не только на официальных языках СЕ, английском и французском, но и на русском. Для меня очень важно быть услышанным в России, российскими политиками и членами парламентской делегации.

	COUNCIL OF EUROPE

– Г-жа Ойланд, почему вы решили выставить свою кандидатуру и как вы сами оцениваете собственные шансы?

– Я долго думала, перед тем как сделать этот шаг. Я много работала в Парламентской ассамблее Совета Европы, будучи членом национального парламента, и очень высоко ценю эту организацию и ее роль в современной Европе. В конце концов, это единственная организация, объединяющая, так сказать, две Европы. Она должна служить своего рода мостом между Евросоюзом и теми европейскими странами, которые остались за его пределами. Где, как не в этих стенах, двум Европам вести диалог? И мне кажется, что в свете этих новых задач и вызовов Совет Европы нуждается в новом во всех смыслах лидере – молодом, динамичном, способном повести ее в двадцать первый век.

– Между Советом Европы и Россией и так сложились не самые легкие отношения. А отношения вашей страны с Россией и вовсе непростые. Не скажется ли ваше избрание отрицательно на партнерстве Москвы и Страсбурга?

– Россия – не самая легкая страна. В Европе любят и ненавидят Россию одновременно. А отношения Эстонии и России, вы правы, очень сложные в силу исторических причин. Но, как известно, лучший лекарь это время, и надо смотреть вперед, а не назад, в прошлое. За прошедшее время наши отношения с Россией уже стали более прагматическими, они постепенно освобождаются от груза ненужных эмоций. А теперь, с вступлением Эстонии в Евросоюз, этот процесс пойдет еще успешнее, я уверена.

	COUNCIL OF EUROPE

В мае этого года исполнилось 55 лет с момента создания Совета Европы. Это старейшая общеевропейская организация, к тому же единственная, в которой состоит Россия. Не путать с Евросоюзом – политико-экономическим сообществом теперь уже 25 государств, в котором Россия не состоит и состоять вряд ли когда-нибудь будет. Совет Европы путают и с Европарламентом – политическим органом Евросоюза. По той причине, что и Европарламент, и Совет Европы базируются в одном городе, Страсбурге, и даже в одном комплексе зданий.

Совет Европы с экономикой дела не имеет. Это организация, призванная защищать права человека и содействовать становлению институтов гражданского общества. Именно такой ее придумал сэр Уинстон Черчилль, сразу после войны выступивший с идеей «Соединенных Штатов Европы». Начало новым Соединенным Штатам и было положено Советом Европы. Важнейший институт Совета Европы, пожалуй, более известный, чем он сам, – Европейский суд по правам человека, занимающийся исключительно исками граждан к государству и часто примерно наказывающий государство за нарушение прав индивидуума.

При том, что Совет Европы – организация не коммерческая, а чисто гуманитарная, он располагает немалым бюджетом (более 180 миллионов евро), который складывается из взносов стран-членов и расходуется на многочисленные программы технической, образовательной и прочей помощи тем же самым странам-членам. При этом страны Западной Европы, на которых лежит основное бюджетное бремя, в помощи, понятное дело, не нуждаются, и она идет главным образом в страны Восточной Европы, среди которых только Россия платит крупный взнос в бюджет СЕ.

Кроме того, немалые деньги идут на содержание большого аппарата чиновников и сотрудников, набираемого по конкурсу из числа граждан стран-членов Совета Европы. Каждая страна имеет свою квоту в этом штате, пропорциональную ее бюджетному взносу. Вокруг квот постоянно возникают коллизии, потому что работа в Совете Европы это очень высокие даже по европейским меркам, к тому же не облагаемые налогами зарплаты.