AP

На стене – черно-белые буквы «ГОЛОДОВКА». В ряд – раскладушки. Среди них полутораспальный матрас. «Это – самого Рогозина», – поясняют корреспонденту телевидения. А вот и лично Дмитрий Олегович: небрит и устало улыбается. Его соратники тем временем сообщают по мобильникам родственникам, что пока еще в состоянии работать на компьютере.

Так сегодня выглядит рабочий кабинет руководителя фракции «Родина» в Думе. И, судя по всему, именно таким образом, в представлении народных избранников, следует демонстрировать близость к народу в годину политических бурь. Карманная партия – карманный Майдан незалежности, да еще под крышей Думы. Кремль не возражает – тем более что с Сурковым, видимо, все согласовано, как это принято у рогозинцев. В общем, все довольны. Разве что злобные единороссы запускают через вентиляционные шахты запахи борща, чем сильно нервируют голодающих. Да еще некие «непонимающие» депутаты некстати разъясняют журналистам, что выходить из голодовки ее участники будут в бюджетных медицинских учреждениях – то есть за счет средств налогоплательщиков.

В отличие от депутатского «постельного бунта», уличные протесты против монетизации льгот Кремлю не понравились. Причем настолько, что президент потребовал от спецслужб немедленно доложить, кто все это устроил. Советским, а затем и российским спецслужбам и раньше приходилось работать «под заказ». А сегодня и умственных-то усилий особых не требуется. То, что хочет услышать заказчик, им хорошо известно: бунт пенсионеров дирижируется из Лондона вездесущим Борисом Абрамовичем – поистине «кумиром» старичков и старушек. После того как более десяти тысяч «стариков-разбойников» перекрыли Московский проспект (питерскую правительственную трассу) аккурат в день отлета президента в Москву, тот просто рвал и метал. Медведеву и Суркову было предложено срочно доказывать свою профессиональную состоятельность путем ликвидации социального всплеска.

Для снятия этого самого всплеска названные чиновники знают единственный рецепт: погнать контрпропагандистскую, как сказали бы в старые добрые времена, волну. И вот уже на телевидении замелькали «правильные» пенсионеры, которые говорят, что все у них хорошо и деньги – это лучше, чем когда их нет. Льготы, мол, вообще были им нужны только для того, чтобы в автобусе лишний раз вызвать к себе уважение сограждан. Даже рогозинский «постельный бунт» пригодился – раз протест опереточный, значит, и повод несерьезный...

Итак, сосредоточившись на привычном вопросе – кто посмел? – в Кремле поначалу как-то выпустили из виду другой вопрос: почему. А он, между прочим, тоже интересный.

Ну, во-первых, трудно себе представить более непопулярное решение, ибо в сухом остатке оно сводится к тому, чтобы сделать бедных еще беднее. Но в экономике приходится порой во имя развития и будущего процветания идти на совершенно непопулярные меры, скажут наши умные экономисты и будут правы. Что ей, однако, явно противопоказано, так это решения непродуманные. Приватизация, к примеру, крайне непопулярная – до сих пор многие не могут успокоиться, – но четко выстроенная концепция. А монетизация? Если уж министры не удосужились даже точно подсчитать, сколько в стране льготников: 12 или 15 миллионов (легко представить разницу в конечной цифре в бюджете), о какой серьезности можно говорить? Министр транспорта мямлит что-то невразумительное в ответ на вопрос о цене на проезд. Его коллеги, обгоняя друг друга, мчатся в трехдневный срок исполнять указания президента, означающие принятие мер, прямо противоположных объявленным.

Вывод напрашивается сам собой: монетизацию надеялись провести «как всегда»: с кондачка, мол, в пылу нежданно свалившихся на страну бесконечных новогодних каникул – народ будет пить, гулять и ничего не заметит.

Переходим к «во-вторых». Почему впервые за последние десять лет народ вновь продемонстрировал власти, что если его разозлить, он может повести себя для нее, власти, совершенно неприятно, выйти, к примеру, на улицу? Да потому что люди, какими бы умиротворенными и погруженными в свои проблемы они ни казались, не любят, когда их держат за дураков, за некую бессловесную массу. И потому что уличные митинги, к сожалению, единственное, что им оставила власть для выражения несогласия с ее решениями. Власть, столь быстро развращенная воистину брежневским «одобрямс». Упивающаяся тем, что может говорить в унисон везде, где в цивилизованном мире принято дискутировать на разные голоса.

Кстати, еще в конце года сограждане преподнесли своему президенту не самый приятный сюрприз. 24 процента опрошенных Левада-центром заявили, что Владимир Путин выражает интересы олигархов (что на 10 процентов больше, чем в декабре 2003-го, и несмотря на активную антиолигархическую кампанию), 22 процента – бюрократии (на 7 процентов больше). 32 процента опрошенных соотечественников считают, что их президент выражает интересы силовиков (на один процент меньше, чем год назад). И только 16 процентов назвали в этой связи средний класс (падение на 8 процентов по сравнению с 2003 годом) и 15 процентов – «простых людей» (падение также на 8 процентов).

Ответный ход президента, скорее всего, последует. Он проведет «рокировочку». Сменит «тех на этих», а «этих на тех». Но не сегодня. И не завтра. Даже в такой ситуации наша власть предпочитает выглядеть нелепо, слегка пожурив своих проваливших реформу чиновников, чем наказать виновных под давлением престарелых сограждан. Впрочем, они в глазах президента бунтовщики, тем более направляемые, как он, судя по всему, себя убеждает, из-за бугра.

Кто на сей раз окажется среди «тех и этих»?

Алексею Кудрину, при всей его «завязанности» на провальную операцию «Монетизация», по нашим данным, мало что грозит. Он слишком «завязан» на другие дела президентского окружения. Герман Греф – этот enfant terrible исполняет роль некоего громоотвода и любимого придворного шута – без него президентское окружение потеряет изюминку.

А вот такие фигуры, как Дмитрий Медведев и Михаил Фрадков, вполне могут оказаться разменными – собственно, их и брали, скорее всего, для того, чтобы при необходимости сдать – таковы уж циничные правила президентских шахмат. На место первого в кремлевских коридорах прочат, по нашим данным, Николая Патрушева. Ну а в премьеры – стойкого оловянного солдатика Сергея Иванова – его для этого как раз отшлифовали на мировом уровне – от Вашингтона до Пекина.

Нельзя исключить и новой кампании по борьбе с олигархами. Для разрядки, так сказать, уличной напряженности. Ее запланировал Сергей Степашин в своем знаменитом неопубликованном докладе по итогам приватизации. Вернее, думал, что запланировал. Он-то хотел сам пронести сей документ как знамя прямо в премьерское кресло. Но президенту эта идея почему-то не понравилась. И он доклад придержал – то ли мудрый Чубайс посоветовал, чтобы страсти не нагнетать. То ли сам решил ценной информацией распорядиться в нужное время и в нужном месте. Неопубликованный доклад, правда, повисел какое-то время в Интернете, предоставив желающим возможность убедиться, что фигуры и события там упоминаются до боли знакомые. И весь вопрос только в том, кого из них извлекут на первый план для публичной порки и «наказания рублем».

В общем, занятие для президентских приближенных на ближайшие месяцы готово. Нас ждут увлекательные закулисные интриги и политические спектакли с наказанием невиновных и награждением непричастных. И вряд ли публичные обсуждения действительно волнующих людей проблем. А их немало. Один только план кремлевских политтехнологов по упразднению национально-территориального деления России чего стоит (читайте об этом ниже в материалах Темы номера). Судя по нынешней реакции на выступление своих стариков, наша власть и впредь намерена воспринимать протесты сограждан как происки либо, на худой конец, как «постельный бунт» господина Рогозина, но никак не право поучаствовать в собственной судьбе.

	AP

– Была ли необходимость в монетизации льгот? Это первое. И второе: нужно ли было проводить ее чуть ли не в чрезвычайном порядке, словно в бюджете образовались какие-то дыры, требующие немедленного латания? Ведь вроде бы финансовая ситуация в стране благоприятная как никогда, профицит нынешнего бюджета достиг невиданных доселе 18 миллиардов евро, золотовалютные запасы перевалили за сто миллиардов...

– Это два разных вопроса. Вы сами справедливо разделили необходимость и сроки. Необходимость в монетизации была. И как бы благоприятно ни складывалась финансовая ситуация в стране, она эту необходимость не отменяет. Сама система финансирования ряда государственных обязательств в целом требовала реформирования. Не вдаваясь в детали, могу сказать: если бы государство полностью выполняло все обязательства, существовавшие на момент лета прошлого года по всем законам, – о «северах», о статусе военнослужащего, пенсионное законодательство, о социальной защите инвалидов, о ветеранах, – потребовался бы в два раза больший бюджет, чем очень благополучный бюджет 2004 года. То есть за 90-е годы был принят – или по инерции сохранен из советского прошлого – объем обязательств перед людьми, в два раза превышающий возможности российского государства. Предлагать, как это делают некоторые мои коллеги, вдвое увеличить бюджет или отобрать капиталы у олигархов и за счет этого обеспечить выполнение государственных обязательств серьезные экономисты не могут.

– Но ведь эта ситуация сложилась не в 2004 году. Как ясно из ваших же слов, государство жило с этими завышенными обязательствами еще с 90-х. И ничего, жило, льготы не отменяло, хотя было куда беднее, чем сейчас...

– За 90-е годы все привыкли: законы есть, но они не выполняются. Кто пошустрее, кто живет в Москве, тот льготами пользуется. Но даже в Москве законодательство о ветеранах выполнялось не в полном объеме. А в каких-то регионах люди не получали причитающихся им льгот и даже не знали об их существовании. Но за последние два-три года юридическая и экономическая грамотность населения, слава богу, сильно выросла, работа судов, как бы мы их ни критиковали, улучшается, и к казне пошли иски. Могу сказать, что сегодня число выигранных исков к государству по различным законам о льготах измеряется десятками тысяч, а сумма, которую государство должно выплатить по этим искам, – порядка 10–15 миллиардов рублей в год. В дальнейшем, как вы понимаете, вал исков только бы нарастал. Поэтому менять сложившуюся ситуацию было необходимо – она ненормальна.

А вот насчет сроков... Принцип, по которому у нас любят действовать, – все делать одним махом – плохой. На 2005 год пришлась реализация нескольких принципиальных решений. В результате нового разграничения полномочий субъекты федерации, федеральный центр и муниципалитеты частично поменялись сферами ответственности. К примеру, детские пособия, которые в прошлом году выплачивались из федерального бюджета, перешли в компетенцию регионов. Заработная плата региональных бюджетников теперь регулируется на местах, а до этого была единая тарифная сетка для всей страны. Северные коэффициенты и, соответственно, северные надбавки тоже раньше регулировались федеральным законодательством, а отданы в регионы. В общем, вся проблематика социальных выплат теперь в ведении регионов. Военкоматы, загсы, регистрация объектов недвижимости и еще целый ряд функций, наоборот, переданы из регионального ведения в федеральное. Детские сады, техникумы, ПТУ «сброшены» с федерального уровня на местный. Все это великое перемещение полномочий вступило в силу с 1 января. Наряду с этим меняется распределение налоговых источников, причем не в пользу регионов, а в пользу федерального бюджета. Тогда как практически все социальные полномочия сбрасываются на территории. И на фоне всего этого осуществляется монетизация льгот для инвалидов, пенсионеров, ветеранов труда, тружеников тыла, репрессированных – всего около сорока категорий льготников.

Помимо этого, в 2005 году происходит резкий рост тарифов в жилищно-коммунальном хозяйстве. С этого года по постановлению правительства большинство регионов обязаны перейти на стопроцентную оплату жилищно-коммунальных услуг. Не перейдут – будут доплачивать из собственного бюджета. Одновременно Дума приняла жилищный кодекс. Он вступает в силу с 1 марта. По новому закону людей, не платящих за квартиру в течение полугода, могут из этой квартиры выселить. Это, правда, касается тех, у кого жилье не в собственности, а в социальном найме, но у нас таких тридцать процентов населения.

Зная уровень кадровой, организационной, финансовой обеспеченности региональных органов власти (а вся основная тяжесть этих многочисленных, одновременно проводимых преобразований упала на них), очевидно, что подготовить проведение реформ было просто невозможно за те четыре месяца, которые были у них в распоряжении. 122-й закон, напомню, был опубликован 31 августа 2004 года.

– Но это же совершенно очевидно, что за такой срок ничего нельзя было подготовить. Так зачем все-таки спешка?

– Здесь действовала чисто политическая логика, очень часто иррациональная. Решение принято – давайте его выполнять. Отправной точкой стала так называемая «реформа Козака» – принятые в середине 2003 года два закона о разграничении полномочий между центром, регионами и местными органами власти. Новое разграничение должно было вступить в силу с 1 января 2005 года. Вполне можно было отложить введение этих законов на год, но никто этого делать не захотел. С 1 января было решено вводить в силу и остальные законы. Нужно было энергично готовить все нормативные акты, но, как вы помните, 2004 год оказался для федеральных властей непростым в организационном смысле. Старое правительство Касьянова в ожидании выборов непопулярных шагов не предпринимало, боясь делать резкие движения. Что, однако, не спасло его от отставки. Новое правительство оказалось сформировано только к апрелю и до сих пор, если говорить объективно, на полные обороты не вышло.

И другой элемент политической логики, сыгравший роковую роль в запуске не подготовленных должным образом законов. К концу первого срока Путина структурные реформы стали замедляться, и, видимо, в Кремле и в Белом доме решили в начале второго срока, используя и ресурс популярности президента, и полную подконтрольность Думы, провести существенные экономические преобразования. В том числе непопулярные, вроде реформы социальной сферы и отказа государства от целого ряда обязательств.

Резюме: идея верная, воплощение ужасное. И иным быть не могло в силу всех тех обстоятельств, о которых я уже сказал.

– В 2002 году была проведена аналогичная реформа – монетизация льгот для военнослужащих. И вроде все благополучно прошло...

– Да. Это как раз хороший пример того, как можно проводить такие преобразования. Что было тогда сделано? Одновременно с заметным повышением денежного довольствия военнослужащие лишились трех ключевых льгот. Они стали платить подоходный налог, 100 процентов квартплаты и полностью оплачивать телефон. Все эти новые платежи были просчитаны, и на соответствующую сумму увеличено денежное довольствие. Дума тогда была настоящим, полноценным парламентом с представительством разных политических сил. Ни одна из фракций не доминировала тотально, и не было стремления, как сейчас, сразу одобрить волю президента и правительства, не заботясь о последствиях. Когда Минфин внес свои предложения по индексации, мы попросили уважаемых силовиков дать нам полную раскладку от лейтенанта до генерала армии – на сколько произойдет реальное увеличение денежного довольствия по каждой категории военнослужащих. Они сделали расчеты и представили их в профильные комитеты. Депутаты увидели, что определенные категории – в частности, майоры и полковники с выслугой более 20 лет – ничего не приобретают от индексации и даже теряют доходы. И Государственная дума заставила правительство увеличить объем финансирования денежного довольствия силовых структур примерно на 26 миллиардов рублей. Конечно, часть военнослужащих все равно осталась недовольна – прежде всего потому, что президент за полгода до этого пообещал увеличить денежное довольствие чуть не вдвое. Но в целом эта реформа прошла благополучно, потому что не все, может быть, почувствовали улучшение, но никто не почувствовал ухудшения своего материального положения.

А сейчас происходит реальное ухудшение жизни целых слоев населения. О каком расчете индексации по категориям можно говорить, если правительство даже не знает, сколько у нас льготников? Когда вносили закон на обсуждение, правительство утверждало, что федеральных льготников двенадцать миллионов человек. Это инвалиды всех групп, дети-инвалиды, чернобыльцы и ветераны Великой Отечественной. А на днях на заседании правительства сказали, что их четырнадцать с половиной миллионов. Месяц назад Зурабов говорил, что их пятнадцать миллионов... Так что здесь уже проблема не в том, сколько лейтенант будет получать, а сколько полковник. Здесь бы на миллион человек не ошибиться. Суммы-то заложены в бюджет конечные, и большая разница, делить 171 миллиард рублей на 12 миллионов или на 15. Вот до какой степени не был подготовлен закон. Вернемся, однако, к военнослужащим. С этого года они должны полностью платить за городской транспорт, а осенью впервые заплатят налог на землю и налог на имущество. Но, в отличие от 2002 года, на этот раз им денежное довольствие не индексируется. Они всего лишь получают дополнительные деньги в виде надбавки за особые условия работы. Эта надбавка может составлять до 120 процентов их оклада, но как это будет делаться на практике – на этот вопрос вам сейчас никто ни в Думе, ни в правительстве ответить не сможет. Я знаю одно: в отличие от 2002 года, на этот раз все люди в погонах будут недовольны действиями власти.

Нынешняя российская политическая система не способна решать ключевые проблемы, стоящие перед страной, – вот главное. Правительство, совершая ошибку, не корректируется парламентом, потому что он существует только для нажатия кнопок и одобрения инициатив Кремля и Белого дома. Люди уже это поняли и, столкнувшись с какой-то проблемой, даже не пытаются апеллировать к депутатам, а выходят на улицы и, как мы видим, добиваются своего. Тенденция чрезвычайно опасная: политическая система перестала быть обратной связью между обществом и властью, стала виртуальной, и люди решают свои проблемы методами уличного протеста.

– Позволю себе некоторое отступление на тему Думы. Я в первый раз пришел в Думу этого созыва и был потрясен тишиной и пустотой, царящими внизу, в бюро пропусков, где всегда в прежние годы было тесно от всевозможных ходоков, искателей справедливости, обиженных и униженных, наконец, просто городских сумасшедших. Просто как дустом вывели отсюда российский народ вплоть до дальних подступов к Думе...

– Новое руководство и «Единая Россия» сделали все, чтобы отсечь Думу от людей. Все это сделано под предлогом террористической опасности, которая реальна. Но она есть и в других странах, где при всех мерах предосторожности людям гарантируется свободное общение с их депутатами. У нас же соображения безопасности превалируют над первичной и главной функцией парламента, который – и об этом нельзя забывать – живет и работает на деньги налогоплательщиков.

– Удивительно, что Кремль забирает себе все больше власти и прав, но при этом ответственность и обязанности, как видно, в частности, на примере с монетизацией, норовит, как вы выражаетесь, сбросить на регионы. Где же тут логика?

– Здесь есть несколько противоречий. В 90-е годы налицо было чрезмерное ослабление центральной власти, когда целый ряд регионов обладал очень большим набором прав и нередко этим злоупотреблял. В 2000 – 2001 годах Путин с помощью системы полпредов достаточно эффективно обеспечил законодательное и политическое единство страны. И существенно понизил влияние региональных лидеров на принятие решений на федеральном уровне, изменив систему выборов в Совет Федерации, создав декоративный Госсовет и сделав еще ряд шагов. Тем не менее параллельно шло разграничение прав и обязанностей центра, регионов, местных властей. По новому закону о местном самоуправлении власть на местах получила широкие права и дополнительные полномочия. Такие крупные налоги, как подоходный, земельный, имущественный, были полностью отданы территориям и муниципалитетам. Две трети налога на прибыль отошли территориям. Подобная система предполагает прямую ответственность региональных лидеров перед населением. Бесланская трагедия блокировала эту тенденцию. Введенное после нее назначение губернаторов полностью противоречит новой системе закрепления полномочий и ответственности. Если все зависит от Москвы, какой смысл наделять регионы устойчивыми налоговыми источниками?

И, наконец, то, о чем вы сказали. В силу доминирования в политической системе одного центра принятия решений, назовем его Кремль, и подавления активности и реальных полномочий всех остальных – Совета Федерации, Думы, региональных властей – сегодня получилось так, что большая часть ответственности за социальную сферу сместилась на уровень территорий и муниципалитетов, а налоги, наоборот, перемещаются в ведение федерального правительства. Образуется разрыв – прежде всего на уровне регионов – между полномочиями и возможностью их исполнять. Демонстрации обиженных льготников нам это наглядно иллюстрируют.

– Как вы считаете, пик народного недовольства уже достигнут и дальше оно пойдет на спад или же это только первая волна «политического цунами»?

– Чтобы это понять, давайте обратимся к 122-му закону в целом. Он касается 155 законодательных актов, и проблемы льготников в нем (пенсионеров, инвалидов и репрессированных) – лишь малая часть закона. Он содержит большой блок, связанный с военнослужащими, в котором полностью пересматривается их нынешнее положение. Немалая часть закона посвящена науке и образованию, в частности, передаче среднего специального образования на региональный уровень. Закон касается порядка обеспечения лекарствами и санаторно-курортным лечением фактически всей страны, а не только льготников. Вопросы заработной платы, детских пособий, минимальной оплаты труда – все это в 122-м законе пересматривается. Меняется вся система подхода к так называемым «северам». Меняется порядок предоставления помощи соотечественникам за рубежом. Меняется статус национальных природных парков. Закон перераспределяет полномочия и создает напряженность в бюджетах территорий – всюду по-разному.

Сегодня пенсионеры протестуют лишь против того, что они должны платить полным рублем за городской транспорт (пока еще только за городской). Но в большинстве своем они еще не успели воспользоваться медицинской помощью по новой схеме и не заплатили в полном объеме за жилищно-коммунальные услуги и телефон. Это произойдет в начале февраля. Тогда же военнослужащие подведут свой баланс за январь и сравнят, насколько им увеличили денежное довольствие и сколько у них съедают квартплата и транспорт, за который они теперь платят. Но больше всего меня беспокоит апрель-май, когда миллионы людей, в основном пенсионеров, поедут на свои приусадебные участки, которые многих кормят весь год. Прежде такая поездка была для них бесплатной, а теперь она им обойдется в среднем в 30–50 рублей в один конец. Какой силы удар это нанесет по самоощущению людей и по их семейному бюджету, я не берусь предсказать, потому что сама ситуация по стране чрезвычайно пестрая. Некоторые регионы фактически так и не монетизировали льготы, некоторые сдали назад под напором возмущенных пенсионеров.

– Вам не кажется, что сами народные протесты доказывают беспомощность и растерянность власти? Полгода назад она запретила подобные мероприятия, выпустив новый закон о шествиях и демонстрациях, а теперь вынуждена не просто закрывать глаза на нарушения этого закона, но еще и выполнять требования, которые выдвигают противозаконные сходки и митинги...

– Конечно. Власть продемонстрировала, что не в силах обеспечить исполнение закона. Другое дело, что она поступила мудро, не став применять силу к пенсионерам и разгонять несанкционированные митинги. Но это очень опасно: власть показала людям, что если они выходят на улицу, то добиваются своего. И другого пути заставить власть их услышать у людей в рамках сложившейся политической системы, похоже, не осталось.