Срок для написания портрета Индиры Ганди был установлен минимальный: нужно было успеть к визиту в Индию генсека ЦК КПСС Леонида Брежнева ИЗ АРХИВА АВТОРА

В 1978 году в моей жизни художника произошло большое событие: побывав в Индии, я написал портрет премьер-министра Индиры Ганди. Правда, до этого приглашение Ганди два года без движения лежало в Министерстве культуры СССР. А потом я узнал, что вместо меня министр Е.А.Фурцева решила послать со столь важной миссией орденоносца и академика Д.А. Налбандяна. К сожалению, созданный им портрет Индире Ганди не понравился: премьер вернула его советскому посольству, сказав, что она не армянка. (Позднее на одной из официальных выставок в Манеже мне довелось увидеть эту работу. На раме стояло: «Портрет Индиры Ганди. Собственность автора».)

В иностранном отделе Министерства культуры почтенная дама тоном, не терпящим возражений, изрекла: «Немедленно оформляйтесь в Индию. Вас ждет портрет Индиры Ганди». Я спросил: «А почему такая спешка? Она ждет меня уже два года, и вдруг я должен ехать так скоропалительно». Чиновница строго и возмущенно посмотрела на меня из-под очков: «Разве вы не знаете, что через месяц состоится исторический визит Леонида Ильича в Индию? И если ваш портрет будет признан удачным, наша правительственная делегация вручит его самой Ганди». «Ага, – подумал я, – они посылают меня туда, боясь, что Ганди спросит: «Почему Илья Глазунов не ответил на мое приглашение?» Сотруднице отдела кадров по загранпоездкам я сказал: «Вы никогда не отпускали меня за границу с женой, а учитывая, что портрет госпожи Ганди я должен написать за две недели, без жены не поеду». «Ну что ж, – ответила она. – Учитывая, что Индия – не Европа, думаю, ваша просьба будет уважена».

Десять дней, которые потрясли Ганди

После московских холодов на нас дохнуло жаром, как из раскаленной печи. В советском посольстве меня встретил заместитель посла, поскольку сам посол был в Москве и, очевидно, готовил исторический визит главы советского государства: «Ой, как некстати вы явились, прямо как снег на голову. – Зампосла был нервозно-нетерпелив. – Индира нам два года плешь проедала, после того как увидела в европейских журналах репродукции с ваших портретов. Особенно ей понравился портрет короля Лаоса, который она, кажется, видела в оригинале». Он заметался по кабинету: «Времени-то осталось с гулькин нос. Тут не чета вам – сам Налбандян над ее портретом месяц провозился – так она его под зад коленкой. Представляю, что с вами будет!»

На его истерическую наглость я ответил со спокойным нахальством: «Да не психуйте вы, товарищ заместитель посла! Через десять дней Индира Ганди пригласит вас к себе и слезами восторга зальет ваш белый костюм». Дипломат оторопело посмотрел на меня и прошипел: «Ну-ну, валяйте, посмотрим. А завтра в 12 вы обязаны быть в ее резиденции. Я за вами пошлю посольскую машину и дам переводчицу».

Нас поселили в гостинице «Джан Пад». Полная, средних лет, старающаяся быть любезной переводчица посольства пояснила: «Здесь вам будут часто попадаться слова, похожие на русские. «Пад» – это путь. «Джан пад» – путь народа». На выходе из гостиницы десятки темных и черноглазых полуголых детей кинулись к нам, прося подаяния. Мы с Ниной, признаться, опешили, а я полез в карман. «В Индии много нищих, – заметив мой жест, сказала переводчица, – всех не накормишь, тем более что ваши суточные, как у всех советских людей, составляют пять долларов».

На следующий день перед нами открылись ворота резиденции премьер-министра. Высокие кроны пальм в парке, окружающем дом, тонули в густой синеве нестерпимо жаркого неба. В небольшом зале, куда нас провела секретарь премьер-министра в зеленом сари, я впервые увидел запомнившееся мне на всю жизнь лицо Индиры Ганди. Поразили очень темные глаза и взгляд, как у отца, Джавахарлала Неру, которого я видел в Эрмитаже еще студентом. Словно бронзовое, худощавое лицо с крупным носом. Белая прядь надо лбом подчеркивала чуть седеющую черноту ее волос, которые слегка шевелил вентилятор, прикрепленный к потолку. С надменно обиженной интонацией Ганди сказала, что рада, что я нашел наконец время ответить на ее приглашение. Она понимает, как я занят, об этом ей сообщила министр культуры СССР. «У меня тоже очень мало времени, и потому начнем поскорее портрет. Я должна сидеть или стоять?»

Боже мой, как трудно художнику услышать музыку души человека и выбрать ту позу, которая больше всего соответствует характеру модели! Я сразу понял, что Индира Ганди может быть представлена в картине-портрете. Поскольку я читал глубокую книгу ее отца «Мое открытие Индии», я спросил: «Ваш род из Кашмира?» Она со спокойным удивлением посмотрела на меня и ответила лаконично: «Конечно». Увидев за ее спиной букет лотосов, я решил дать ей в руку этот чудесный цветок, символ красоты не только Индии, но и древнего Египта. В моем сознании художника портрет был решен: она стоит почти в рост на фоне синевы неба Индии, распростершегося над далекой грядой Гималайских гор, и пристально смотрит на нас, держа в правой руке дивный индийский цветок. И обязательно в оранжево-золотом солнечном сари. Карандашом я быстро набросал эскиз в альбоме и показал ей. «Мне идея нравится», – сказала она. «Я бы только хотел, госпожа премьер-министр, чтобы вы дали указание вашему секретарю показать мне ваши сари, чтобы выбрать нужное по цвету для нашего портрета. Я привез два холста из Москвы, и один вертикальный двухметровой высоты подойдет для моего замысла». Она тут же что-то быстро сказала секретарю, а мне коротко объявила: «Итак, до завтра в это же время». Ганди царственно протянула мне руку и исчезла за одной из дверей.

Ее секретарша вывела меня в коридор, и мы очутились в помещении, напомнившем мне наши спортивные раздевалки – даже шкафчики там были такие же узкие и неказистые. Открыв дверцу одного из них, секретарша указала на три висящих сари. Видя мое удивление и разочарование, она улыбнулась и пояснила: «Народ Индии живет бедно, и госпожа Ганди разделяет его тяготы... Но я постараюсь к завтрашнему дню подготовить два или три оранжево-желтых сари».

Выезжая на посольской машине из резиденции, я заметил большой, рисованный от руки плакат на фанере. На нем было изображено солнце с лучами, а в центре солнца – Джавахарлал Неру и его дочь Индира Ганди. Шофер привез нас с Ниной в посольство. Все тот же заместитель усадил нас в кожаные кресла перед своим столом: «Ну как?» И когда я рассказал ему, что в резиденции нет даже кондиционера и у Ганди всего три сари, он захохотал: «Надеюсь, вы не купились на эту липу? Индира Ганди одна из самых богатых женщин мира, у нее по всей Индии дома и дворцы. Кстати, хорошо, что вы все материалы для работы, включая холст, привезли из Москвы. У посольства нет статьи на подобные расходы».

Портрет Индире Ганди вручали лично Леонид Брежнев и Андрей Громыко. Автор на церемонии отсутствовал ИЗ АРХИВА АВТОРА

Утром я усердно начал работать, учитывая, что на сеанс был отпущен всего один час. Ганди позировала хорошо, ни на что не отвлекаясь и не шевелясь. В конце я жестко дал понять, что незаконченного портрета не покажу и прошу на него не смотреть. Все та же секретарша, улыбнувшись, сказала: «Можете не сомневаться». И даже дала мне ключ от комнаты, куда я поставил начатую работу.

На следующий день госпожа Индира встретила меня улыбаясь, сложив ладони в национальном приветствии. Устанавливая холст, я заметил, что проклятый пропеллер уже не крутится над головой, но в комнате прохладно. Появились двое слуг в чалмах, словно сошедшие с индийских миниатюр: они принесли разные фрукты и соки со льдом и стали предлагать их мне. Какая-то преображенная госпожа Ганди принимала меня по-домашнему: «Хотя, как объяснило мне ваше Министерство культуры, у вас для премьера Индии нет времени, у меня для русского художника оно есть. Сегодня мы можем работать не час, а два или три, если вы захотите. И еще, – сказала она лукаво. – Наше телевидение хотело бы снять нас обоих во время работы над портретом». И с совсем добродушной улыбкой добавила: «Можно снять так, что они ваш начатый портрет не увидят». Позже, провожая меня до посольской машины, ее секретарь не удержалась и шепнула мне: «Скажу вам по секрету, премьер-министр очень довольна началом своего портрета. И я рада, что вам понравилась красота традиционного желтого сари».

Прошло десять дней, и я пригласил нашего скептического заместителя посла в резиденцию Индиры Ганди, в которой, как выяснилось, он никогда не был. Премьер-министр выразила ему свой восторг от работы советского художника. «Ну знаете, Илья Сергеевич, не ожидал, – сказал он мне в машине, когда мы возвращались в посольство. – За десять дней создать такой портрет – вы не одного меня на лопатки положили. Извините, если я вас обидел при первом разговоре. Сейчас у нас у всех в посольстве такая нервозная обстановка. Вы нам очень помогли, и я уверен, что Леонид Ильич лично будет вручать ваш портрет во время своего визита в Дели. Ну а вам надлежит возвращаться домой». Я возмутился: «Индира Ганди советовала мне съездить в мертвый город императора Акбара, говорила о красотах Кашмира. Она не поймет, если я сразу уеду, не посетив хотя бы древнюю Агру». Заместитель посла забарабанил пальцами по кожаной обивке машины, мчащейся по многолюдным улицам столицы, и, наконец, сказал: «Согласен. Я пока в Москву отобью депешу, что она восхищена вашим портретом. А вам на все про все пять дней даю и даже посольскую машину. Быть в Индии и не видеть Индию – это тоже неправильно».

В мертвом городе

Столько волнения испытал я в мертвом городе Акбара, некогда грозного правителя Могольской империи! Здесь теперь царят палящий зной, обезьяны, туристы и гиды в белых чалмах, наперебой предлагающие свои услуги. Две половины дворца поражают своим великолепием, равно как и вид, открывающийся на площадь внутри дворца, служившей повелителю шахматной доской. Вместо шахматных фигур по ней двигались красивые рабыни-славянки.

В одной половине дворца Акбара жила его жена-мусульманка. Здесь вязь орнаментов, причудливые напевы каменных узоров. И вдруг сердце забилось от удивления и восторга: я увидел совершенно другую архитектуру, совсем как дома, в России, – наличники будто в Городце на Волге, на древних храмах Москвы или Ростово-Суздальской Руси. Кладка кирпичей, как в Софии Киевской или древнем Владимире. Запомнилось, что кирпичи гораздо длиннее и уже, чем наши современные, из них также построены окружающие город крепостные стены. Как не похожи арабско-мусульманское мышление и традиции на творчество строителей дворца арианки! В этой половине дворца жила другая жена Акбара, арийка, как объяснил мне темнокожий гид в белом тюрбане и балахоне. Я попросил его сфотографировать нас с Ниной у одного из окон, столь похожих на русские. Кстати, Индира Ганди, ощутив мой жадный интерес к истории Индии, подарила мне полный перевод Ригведы, правда, на английский язык. Я также получил магнитофонную запись самых древних гимнов из Ригведы, среди которых мне запомнился гимн Варуне. Уже в Москве я познакомил с этой записью знатоков по русскому фольклору и церковной музыке, некоторые из них заметили: «Язык странный, но похоже на старообрядческое поморское пение XVII века».

Выйдя из дворца, мы решили пройти дальше по дороге, где виднелись руины стен, синие холмы на горизонте и густая тяжелая зелень тропических деревьев, покрытых пылью. Тишина стояла до звона в ушах. «Посмотри, как странно колышется это поле», – сказал я Нине. Сказал и остолбенел, потому что поле вдруг ожило и я, оцепенев от неожиданности, увидел, что на самом деле это несметное количество обезьян серо-желтого цвета. Они стремглав помчались к нам. Я пришел в ужас, потому что прятаться было некуда. Обезьяны окружили нас со всех сторон – небольшие, от полуметра до метра. Очевидно, ожидая от нас угощения, они повизгивали, цеплялись и карабкались мне на спину, плечи и руки. Когда мы вернулись к автобусу, гид объяснил, что их называют жителями мертвого города.

Вернувшись в Нью-Дели, я зашел в книжный магазин неподалеку от нашей гостиницы. «Хочу купить самую лучшую и самую полную книгу по древней истории Индии и ее культуре», – обратился я к продавщице в сари. На лбу у нее была нарисована красная точка – как мне потом объяснили, обозначавшая место «третьего глаза»: «Вот самая лучшая и популярная у нас книга об Индии – последнее издание». Разумеется, на английском языке. Автор – З. Рогозина. «Наверно, ныне живущая эмигрантка, – подумал я. – Никогда не слышал ее имени».

Но имя великого русского ученого Рогозиной было забыто и в советское, и в наше демократическое время. Как я узнал, Зинаида Рогозина была на рубеже XIX-XX веков крупнейшим специалистом по истории Древнего Востока, членом английского Общества изучения Азии, американского Общества востоковедения, парижского Общества изучения народов и многих других научных ассоциаций. В число ее фундаментальных трудов по древней истории («История Персии», «История Лидии», «История Халдеи» и других), изданных в России до революции, входит и рекомендованный мне том «История Индии». Я с упоением прочел его. Ныне в моей библиотеке есть все ее труды. Глубина ее знаний, всесторонность подхода к арийской теме, ясный логический строй ее трудов делают честь мировой науке. Хорошо, что хотя бы Индия помнит и ценит труды нашей забытой на родине соотечественницы.

...Портрет мой был вручен Индире Ганди лично Л.И. Брежневым и А.А. Громыко. Многие, как говорят, были удивлены, что на этой церемонии не присутствовал автор. Позднее Громыко во время работы над его портретом рассказывал: «Вы знаете, Илья Сергеевич, Индира Ганди, когда Леонид Ильич вручал ей портрет, вспыхнула от радости как девчонка и очень горячо благодарила Брежнева. Наши дипломаты из посольства отметили, что когда наша страна, помогая Индии, строила заводы, фабрики и прочее, она говорила: «Сенкью» – а от подаренного портрета просто ликовала...»

Бабушкой моей жены была Екатерина Бенуа, сестра которой в годы революции уехала в Лондон. В 1984 году ее знаменитый сын Питер Устинов навестил в Москве свою родственницу – мою жену Нину. Он был проездом в Дели, где намеревался взять обширное интервью у Индиры Ганди, по-моему, для Би-би-си. Но интервью не состоялось. В тот день, когда он приехал в Индию, Индира Ганди была убита одним из своих охранников. После ее убийства главою индийского правительства стал ее сын Раджив Ганди. Во время работы над портретом его матери я познакомился с этим красивым молодым человеком. Запомнилась мне и его жена Соня – молодая, очень красивая, стройная итальянка. Я не знаю, что стало с гигантским плакатом в резиденции Индиры Ганди, но знаю, что Соня – теперь уже вдова Раджива – обрела большой политический вес в Индии.