|
| |
 |
|
PHOTOXPRESS |
| |
Лена и Дима были среднестатистической семейной парой: она – продавец в сетевом
гипермаркете, он – автослесарь. В связи с беременностью Лена сдала тесты в женской
консультации, и через пару дней, как приговор, диагноз – ВИЧ-инфекция. Ни наркотиков,
ни половой распущенности в жизни супругов не было – таким людям сложнее всего
принять диагноз. Лена не исключает, что заразить ее могли и врачи, как в Воронеже,
но со временем искать виноватых перестала – все равно ничего не доказать. Был
момент, она стояла на железнодорожной платформе, смотрела на рельсы, остановили
только мысли о ребенке. В отделении пренатальной (предродовой) терапии республиканской
инфекционной больницы в поселке Усть-Ижора все пациентки прошли через отчаяние
и мысли о суициде. Многие из них стали верить в чудеса именно здесь.
Чудо заключается в том, что у 75 процентов ВИЧ-положительных матерей ребенок рождается
абсолютно здоровым. Природа оградила плод мощным естественным фильтром, через
который не проникает вирус. Если соблюдать диету и принимать лекарства по часам
(опоздание свыше 15 минут недопустимо), вероятность заражения снижается и вовсе
до одного гипотетического процента.
– Количество ВИЧ-положительных женщин будет возрастать, – говорит главврач центра
профессор Евгений Воронин. – ВИЧ-инфекция все чаще передается половым путем, в
группе риска оказывается практически вся молодежь. В России официально зарегистрировано
60 тысяч ВИЧ-позитивных женщин в возрасте 17 – 20 лет. Реально эти цифры надо
умножать на пять. Многие из них не обращаются в женские консультации, а о диагнозе
узнают в роддоме, когда уже начинаются схватки. Все они очень боятся огласки.
В развитых странах диагноз ВИЧ – уже давно никем не воспринимается как смертный
приговор, в пациенте стараются пробудить волю к жизни и желание проходить терапию.
У нас человек часто оказывается изгоем, один на один со своей бедой. Он не только
не лечится сам, но и ведет опасный для окружающих образ жизни.
По данным Федерального научно-методического центра по профилактике и борьбе со
СПИДом, в России от ВИЧ-инфицированных матерей уже родилось около девяти тысяч
детей. В Петербурге ВИЧ-инфицировано 1,3 процента всех рожениц (в 1998 году их
было ровно в сто раз меньше), их дети появляются на свет каждый день – чаще, чем
в других российских городах.
– Почему-то в системе российского здравоохранения, особенно в женских консультациях,
существует традиция какого-то психологического варварства по отношению к пациенту,
– говорит врач-инфекционист Игорь Пискунов, исполнительный директор Санкт-Петербургского
благотворительного фонда медико-социальных программ «Гуманитарное действие». –
По инструкции человеку, решившему пройти тест, обязаны рассказать о болезни. Он
должен вспомнить, были ли у него риски заражения, приготовиться к худшему. В случае
положительного результата врач не должен отшатываться от пациента, как от прокаженного,
а объяснить, что его жизнь несколько усложнилась. Но она продолжается.
– Мне в консультации никто не сказал, что ребенок может родиться здоровым, – говорит
Лена. – Наоборот, все делали страшные глаза, советовали прервать беременность.
У нас в стране люди никак не могут понять, что заразиться может абсолютно невинный
человек. Вот у нас девушка лежала, сделала себе татуировку у знакомого подруги.
А тот не следил за стерильностью машинки, которой работал с клиентами. Ее и с
работы погнали, и муж ее бросил. Если бы родители не помогли, она бы, наверное,
лишила себя жизни. И тем не менее решила наперекор всему родить здорового ребенка.
C ней случилось еще одно чудо – молодой человек, который подвозил ее в больницу,
стал ей помогать, ухаживать. Кто знает, может быть, нас всех когда-нибудь вылечат,
и у нее опять будет счастливая семья?
Еще одна проблема заключается в том, что достоверно определить, передался младенцу
вирус или нет, можно лишь через год-полтора. В Усть-Ижорской больнице дети должны
жить максимум до трех с половиной лет, но на практике их часто не берут в дома
ребенка, как это предписано законом. Поэтому три тысячи ребятишек с ВИЧ живут
в инфекционных больницах России, а некоторые идут отсюда в школу. В Усть-Ижоре
был случай, когда ребенок пошел в детский сад из больничной палаты, но родители
воспитанников того садика устроили забастовку. Воронин отнесся к демаршу спокойно.
Он привык, что даже подчиненные ему акушеры боятся делать ВИЧ-позитивным роженицам
кесарево сечение – из-за обилия крови. А недавно пришлось командировать двоих
врачей на Дальний Восток, где согласных принимать роды у ВИЧ-инфицированных вообще
не найти.
– Каждый четвертый ребенок, рожденный от ВИЧ-положительной матери, становится
отказным, – рассказывает профессор Воронин. – 80 процентов этих детей оказываются
в итоге совершенно здоровыми. Все регионы решают проблему по-своему: где-то организуют
специализированные дома ребенка, где-то держат их в больницах за железными решетками,
обслуживая в резиновых перчатках.
При этом некоторые инстинкты у детей утрачиваются навсегда. Например, некоторые
дети не умеют плакать. Ведь первый звук ребенка требует ответа, а если ответа
нет, что толку голосить? У доктора Воронина была пациентка – трехлетняя девочка,
оставшаяся на уровне трехмесячной, потому что в изоляции ее мозг не развивался.
Скоро таких детей будут тысячи, хотя они совершенно не опасны. У них нет клиники
заболевания, они прекрасно себя чувствуют. В мире насчитывается около трех миллионов
детей, рожденных от ВИЧ-положительных матерей, и ни одного случая заражения при
бытовом контакте не зарегистрировано. Такие дети должны жить дома и появляться
в больнице раз в год – на обследование.
В кабинете доктора Воронина много детских фотографий. Это те малыши, которые в
лице сотрудников республиканской больницы обрели себе новых родителей. «Проблема
детей в том, что они растут, – с грустью говорит врач. – Им нужны педагоги, а
наши медики в этой области не компетентны. У этих детей сохраняется иммунная система,
и при той скорости, с которой развивается медицина, эти дети смогут прожить долгую,
полноценную жизнь. Если в 1997 году ребенок должен был принимать до 50 таблеток
в день, то теперь достаточно четырех-пяти таблеток, а скоро потребуется всего
одна. Возможно, появится вакцина, и эти дети вообще забудут, что такое ВИЧ-инфекция.
Мы на свой страх и риск организовали у себя в больнице новое третье отделение:
набрали более тридцати педагогов, методистов, социальных психологов, логопедов,
музыкальных работников, закупили учебные пособия. ЮНИСЕФ оказался единственной
организацией, которая пришла нам на помощь. Сначала мы малышей просто обогревали,
им не нужно было ничего, только чтобы их держали на руках. Этот телесный контакт,
улыбка, добрый взгляд были первыми шагами к социализации. И когда дети отогрелись,
процесс развития пошел гигантскими темпами. Девочка, которой ставили диагноз «дебильность»,
за короткое время изучила три языка. Ребенок, как цветок, расцветает, этого не
объяснить словами, это надо видеть. Мы вывозим детей за город, в разные красивые
места, в зоопарк и так далее. Это очень благодарные дети, они, как губки, впитывают
все, что мы им даем, и я уверен, что из них получатся хорошие люди. Самое сложное
– это найти им семью. Даже иностранцы берут их только после того, как снят диагноз.
Нужно создать для наших детей максимальные условия, а со своими страхами справляться
самим, а не за их счет. Понятно, что ребенок не пожалуется, в Минздрав не напишет.
Все зависит от совести взрослых».
По официальной статистике Минздрава, сегодня в России более 300 тысяч ВИЧ-позитивных.
Большинством экспертов российского здравоохранения их число в стране оценивается
в 0,8–1,2 миллиона человек (76 процентов всех случаев ВИЧ-инфекции в Центральной
и Восточной Европе). Ежегодный доклад ООН оценивал число зараженных в России на
начало 2004 года в 1,5 миллиона человек, а Национальный совет по разведке при
ЦРУ США – в 2 миллиона. По прогнозу американских разведчиков, к 2010 году в России
будет до 8 миллионов ВИЧ-позитивных, что перекликается с выкладками федерального
СПИД-центра, предполагающего, что к 2007 году эпидемия охватит 5 миллионов человек.
К 2004 году от СПИДа скончалось около 4,5 тысячи россиян.
– В 2006–2008 годах мы столкнемся с большим количеством больных СПИДом, а количество
смертей может достигнуть от 100 тысяч до одного миллиона в год, – говорит директор
Федерального центра по лечению и профилактике СПИДа Вадим Покровский. – Если мы
не будем этих людей лечить, это отразится на экономической ситуации, так как это
люди молодые и трудоспособные.
Бурный рост числа больных в конце девяностых годов был связан с появлением огромного
количества дешевого героина. Резко возросло количество внутривенных наркоманов,
которые составляли 90 процентов ВИЧ-положительных.
– В среде наркоманов ВИЧ – это слово из анекдотов, – рассказывает Олег, бывший
наркопотребитель. – Представьте себе, собираются человек двадцать страждущих на
квартире, где варят раствор. У многих вот-вот начнется «ломка». Какой там страх
СПИДа! Здесь другой страх: что не успеешь схватить иголку и тебе не хватит «варева».
По данным обследований, в 1998 году ВИЧ-положительными были 4 процента инъекционных
наркоманов, а в 2001 году – 36 процентов. Возможно, именно материалы СМИ того
времени сформировали в обществе мнение, будто ВИЧ-инфекция это удел наркоманов.
Уже в 2003 году 17,5 процента новых случаев заражения ВИЧ в Петербурге приходилось
на передачу половым путем. По оценке «Гуманитарного действия», в начале 2004 года
из примерно 8 тысяч петербургских проституток более 90 процентов были потребителями
инъекционных наркотиков, а 48 процентов – заражены ВИЧ. Их типичными клиентами
оказались молодые семейные мужчины из среднего класса, обладатели подержанных
иномарок, в салонах которых и осуществляется оказание интимных услуг. За смену
проститутка проходит свыше десятка машин, а набравшиеся впечатлений клиенты уезжают
домой ужинать с подругой или женой. В подавляющем большинстве эти мужчины не задумываются
об опасности заражения вирусом и продолжают жить полноценной половой жизнью. Именно
этот процесс подразумевают специалисты, когда говорят о «выходе эпидемии в широкие
слои населения». В 2002 году ВИЧ-инфекция была выявлена у почти 1 процента петербургских
студентов.
– В 2000 году, когда я лежал в больнице, у меня резко упал гемоглобин, – рассказывает
40-летний Сергей из Иркутска. – Врач рекомендовал переливание крови, в результате
которого я заразился двумя типами гепатита – В и С. Кстати, все пациенты из нашей
палаты оказались заражены гепатитом. Но никому из нас в голову не пришло подавать
в суд или как-то еще отстаивать свои права.
Согласно мировой статистике, заражение гепатитами В и С происходит в одном случае
из 500 тысяч переливаний крови, а ВИЧ-инфекцией – в одном из 1,2 миллиона. Это
неизбежный процент несчастных случаев независимо от страны и принятых в ней мер
предосторожности. В России, по заявлению Вадима Покровского, с 1989 года до недавних
событий в Воронеже не было случаев заражения ВИЧ-инфекцией в медучреждениях. Но
это невозможно проверить. Согласно приказу Минздрава, из всего объема взятой у
доноров крови только плазму положено держать на карантине в холодильнике полгода.
За это время у донора должны два раза взять кровь на ВИЧ, сифилис, гепатиты В
и С, а если он не пришел на анализы, то его плазму запрещено предоставлять нуждающимся.
А эритроцитарная масса (клетки крови, содержащие гемоглобин) может хранится не
более 42 дней, и именно она чаще всего экстренно требуется детям. Даже лучшие
тест-системы не покажут, заразился ли он при переливании ВИЧ-инфекцией в первые
12 дней, поскольку иммунная система еще не выработала антитела к вирусу. Тем более
такие тесты очень дороги и в России широко не используются.
 |
|
|
|
| |
Число доноров крови в стране постоянно сокращается. Крови на всех не хватает,
и нет гарантии, что карантинные нормы повсеместно соблюдаются. В ноябре 2005 года
в одной из программ петербургского телевидения прозвучала чудовищная информация:
якобы в Мариинской больнице города с пациентов берут подписку, ограждающую врачей
от претензий в случае заражения ВИЧ-инфекцией при переливании крови. Но официального
расследования по данному факту не проводилось.
Нелепые страхи граждан, порожденные незнанием элементарных фактов о «чуме ХХ века»,
больно бьют по людям, которым приходится жить с ВИЧ. 270 детям, заразившимся ВИЧ-инфекцией
в 1988 году в печально известном грудничковом отделении больницы Элисты, сочувствовала
вся страна. Но, вернувшись домой, зараженные дети и их матери стали объектом настоящей
травли. «Спидюшникам» били окна, жгли дома. Маленьких виновников всеобщего переполоха
не принимали в детские сады и ясли, а тех, кто был постарше, среди бела дня избивали
на улицах. Не выдерживая испытаний, распадались некогда счастливые семьи. Устав
от оскорблений и упреков, испугавшись угроз соседей и сослуживцев, некоторые пострадавшие
уезжали в другие города.
В Ростове-на-Дону ночью подожгли дом зараженного в больнице мальчика. Его родители
погибли в огне, а сам он в ту ночь гостил у тетки. Тетка потом отказалась взять
сироту со страшным диагнозом. В Петрозаводске сожгли комнату в коммуналке вместе
с проживавшим в ней ВИЧ-инфицированным юношей. В Петербурге известна история:
зараженный молодой человек был арестован ночью в квартире своей беременной жены
лишь потому, что он, зная о своем диагнозе, посмел создать семью. Женщине потребовалось
несколько месяцев, чтобы добиться освобождения мужа.
– Полгода назад я сдала анализы в своей районной поликлинике, – рассказывает 26-летняя
Наталья. – Когда я пришла за результатами, врачи устроили жуткий скандал. Они
сказали, что я должна была предупредить про ВИЧ. Накричали, выгнали со словами:
«Ваши знают, куда идти». Так я в СПИД-центр попала, там меня гинеколог принял,
выслушал, позвонил в поликлинику и долго ругался. Хотя поликлиника рядом с моим
домом, я туда больше не пойду.
– Когда у нас простудился ребенок, мы вызвали врача из поликлиники, – рассказывает
Андрей Панов, возглавляющий группу поддержки ВИЧ-инфицированных в Петербурге.
– Пришел педиатр, велел нам ребенка не целовать, соску не трогать. Его познания
в области инфекционных болезней были ниже обывательского уровня, а моральные качества
вообще не поддаются осмыслению.
Специалистами ассоциации «Христианский межцерковный диаконический совет Санкт-Петербурга»
было опрошено 40 врачей и медсестер: 70 процентов «сестричек» заявили, что не
будут ухаживать за больными СПИДом, а половина врачей считают, что такие больные
представляют опасность для самих медработников.
– Осведомленность российских граждан о ВИЧ крайне низкая, – отмечает генеральный
директор благотворительного фонда медико-социальных программ «Гуманитарное действие»
Александр Цеханович. – Когда мы начинали заниматься этой проблемой, не скрою,
сами старались мыть руки после контактов с ВИЧ-инфицированными. Даже известные
специалисты говорили, что представители некоторых национальностей, например евреи,
менее подвержены СПИДу, чем другие. Стоит ли удивляться, что петербургские милиционеры
поначалу восприняли нас и наши программы в штыки. Позже, когда мы стали проводить
для них тренинги, выяснилось: многие из них были уверены, что в нашем автобусе
бесплатно раздают наркотики. Сейчас они практически не мешают, даже заходят иногда
попросить бесплатные презервативы.
Поскольку любой российский ВИЧ-инфицированный испытал на себе жестокость напуганных
обывателей, их естественной реакцией стало скрывать свой диагноз. Из 30 тысяч
петербургских ВИЧ-инфицированных не более ста человек (менее 0,3 процента) объединены
в группы взаимопомощи и общественные организации. Хотя им есть с чем бороться
и вроде как нечего терять. Но чувство унижения, через которое пришлось пройти,
оказывается сильнее.
– Эпидемия СПИДа в России была неизбежна, – считает Александр Цеханович. – Когда
в Петербурге насчитывалось лишь 17 ВИЧ-инфицированных, из которых лишь один был
наркоманом, мои коллеги из «Врачей мира» говорили, чтобы мы готовились к эпидемии.
Им никто не верил. Но они оказались правы, потому что эпидемия развивается по
определенным законам при наличии соответствующих условий. А почва в Питере была
благодатная: бескультурье, алкоголизм, слабость здравоохранения, отсутствие программ
по СПИДу и средств для их создания.
Годовой федеральный бюджет России на борьбу с ВИЧ/СПИДом в последние несколько
лет не превышал 4–5 миллионов долларов, при том, что эпидемия затронула уже более
одного миллиона человек и продолжает быстро распространяться. Если добавить к
федеральным средствам все ассигнования, выделяемые местным СПИД-центрам, общий
объем финансирования по России в 2004 году не превысил 20 миллионов. Для сравнения,
небогатая Румыния, с населением в 22 миллиона человек и незначительным числом
ВИЧ-позитивных, за последние три года ассигновала 48 миллионов долларов, в том
числе 25 миллионов – на антиретровирусную терапию. По оценке Вадима Покровского,
еще в 2002 году России было необходимо 65 миллионов долларов на профилактические
и лечебные программы. Сегодняшнюю ситуацию эта сумма уже не изменит.
Когда в апреле 2003 года Всемирный банк объявил о предоставлении России 5-летнего
займа на борьбу с ВИЧ/СПИДом и туберкулезом в размере 150 миллионов долларов,
в СМИ сообщалось, что решение было принято после «четырех лет препирательств о
том, как следует расходовать предоставленные средства». А за год до этого президент
Путин неожиданно заявил о намерении России выделить Всемирному фонду по борьбе
со СПИДом, туберкулезом и малярией 20 миллионов долларов. При том, что эта сумма
в 4–5 раз превышает ежегодные федеральные ассигнования на борьбу со СПИДом в России,
международные наблюдатели расценили щедрый шаг президента как проявление убежденности
в том, что эпидемия не является для России серьезной проблемой.
В конце 2003 года уже сам Всемирный фонд борьбы со СПИДом, туберкулезом и малярией
объявил о выделении гранта в размере 88,7 миллиона долларов пяти российским неправительственным
организациям, работающим в десяти регионах страны. Это уникальный прецедент: обычно
такие гранты предоставляются госструктурам с полномочиями от правительства, но
в России таковых просто не нашлось.
– Государство не привыкло к участию гражданского общества в решении насущных проблем,
– считает Александр Цеханович. – В программе по борьбе с распространением наркомании
и СПИДа, которая рассматривается сейчас в Госдуме, нет ни слова про неправительственные
организации. По сути, проблема отдана на откуп государству, которое за двадцать
лет доказало, что не умеет эффективно с ней бороться. А у нас есть подходы к специфическому
контингенту ВИЧ-положительных, мы используем в работе с пациентами принцип «равный
– равному», методики снижения вреда. Наше участие сделало бы государственные программы
более эффективными.
– Нами разработана и осуществляется многоуровневая программа борьбы с распространением
ВИЧ-инфекции, – говорит представитель Глобального объединения усилий против СПИДа
(«Глобус») Дарья Алексеева. – Мы работаем с трудными подростками, проститутками,
наркоманами, а ведь усилия государства касаются этих «групп риска» весьма поверхностно.
Хотя ВИЧ-инфекция очень часто диагностируется в подростковой среде, нас с большим
трудом пускают в школы для проведения профилактических занятий. Ведь наши уроки
так или иначе касаются темы секса, а официальная педагогика все еще очень консервативна
в этом вопросе. Хотя вроде бы все понимают, что профилактировать эпидемию ВИЧ
во много раз дешевле, чем потом бороться с ее последствиями.
– Несмотря на зарегистрированные дичайшие случаи дискриминации ВИЧ-позитивных,
ни в одном федеральном законодательном акте не сказано ни слова про права пострадавших
от эпидемии, – говорит генеральный директор юридической компании «Правовая защита»
Вадим Федоров. – На них распространяются лишь общие гарантии прав и свобод, декларируемые
в основных федеральных законах. Из-за этого ВИЧ-позитивный, которого, например,
систематически не берут на работу из-за диагноза, не может даже оспорить факт
дискриминации в суде. Государство должно открыто заявить, что оно возмущено такой
ситуацией. Будет это работать или нет – другой вопрос.
Из 30 тысяч петербургских ВИЧ-позитивных только около 8 тысяч когда-либо обращались
в Городской центр СПИДа, а регулярно посещают врачей лишь 2 тысячи. В 2002 году
Законодательное собрание Петербурга приняло Положение об обязанностях работников
здравоохранения в отношении ВИЧ-позитивных – поводом послужили случаи отказа в
медпомощи. Не так давно губернатор Петербурга Валентина Матвиенко заявила прессе:
«Несмотря на большие затраты, больных без лечения оставлять нельзя. При любых
обстоятельствах деньги на эти цели будут выделяться».
Зато недавний глава городского Комитета по здравоохранению Андрей Редько заявил,
что не видит смысла в отдельной программе по ВИЧ/СПИДу, когда есть много других
болезней: «Нам что, нужна специальная программа для борьбы с геморроем или кариесом?»
Из-за этого заявления господина Редько многие упрекали в бескультурье, хотя
он всего лишь интерпретировал широко распространенное мнение: мол, почему государство
должно лечить ВИЧ-инфицированных, а не, например, больных туберкулезом или ишемической
болезнью сердца, которых в России насчитывается сотни тысяч? У нас вообще любят
продолжительные дискуссии на тему «давать или не давать финансирование», в результате
чего деньги проедаются на фуршетах во время марафонских семинаров и конференций,
а помощи не получают ни туберкулезники, ни диабетики, ни другие категории пациентов.
А о чем говорить, если ишемическая болезнь и геморрой не передаются половым
путем и не грозят выкосить экономическую основу государства – молодых, здоровых,
трудоспособных людей. В конце концов, мы все живем с этим вирусом, просто одни
им заразились, а другие – нет.
Санкт-Петербург
|
