«НАС СПАСЕТ ТОЛЬКО СВОЯ,
РУССКАЯ ИДЕОЛОГИЯ»

Выступление писателя на  встрече со старооскольцами
17 марта 1999 года.

(Продолжение. Начало в N 12 за 24 марта).

    Когда мне приходится  ездить за рубеж- в ... прошлом году бывал  в Италии, в этом году в Индии,  вижу - в Европе к нам относятся как к совершенно последним людям, относятся самым унизительным образом. Индия,  слава Богу, остается чуть ли не единственной страной, которая продолжает нас любить, уважать за культуру нашу… Раньше нашу  литературу переводили во всем мире очень много. Сейчас не переводят. Сейчас переводят Маринину,  Нарбикову, Сорокина… Читающие люди знают,  что у Сорокина, например,  достоинство в том, что он работает с трупом, как он сам говорит. То есть пишет картины в морге, картины, в которых представлены уже не живые люди. Нарбикова считает, что соловьи поют для того, чтобы слаще совокупляться, а значит, все искусство должно существовать только для этой же цели.
 О Марининой, авторе книг детективного жанра, вы слышали прекрасно, знаете, что она работает уже как фабрика. В Италии она переводится хорошо, есть даже особый отдел в книжном магазине Милана, там вырядили двух девочек в нашу милицейскую форму и рекламируют ее книги.
    Но, это как нарочно, - сейчас переводится самое худшее,  до чего докатилась  русская литература.  И мне кажется, делается это  сознательно, чтобы доказать, как низко  упала наша словесность, которая еще 15-20 лет назад достигала  огромных творческих, общественных высот.
В Германии есть такой литературовед, славист Вольфганг Казак, я знаю его, он из русских,  хорошо знаком с нашей литературой. Недавно мне попалось на глаза его интервью, где он тоже говорит, что сейчас в Германии не переводят серьезную русскую литературу, а переводят только тех, кто как-то старается подражать Западу и пишет приключенческую, сексуальную литературу. А наши авторы не умеют ее делать толком   - как всякие неофиты они исполняют это чересчур старательно, и  получается у них еще гораздо более грязно, чем на Западе. А Западу это любопытно:  вот до чего докатилась, до чего упала русская литература.  И они переводят ее в качестве образца низкого искусства.
Так вот, Казак еще одну причину называет, когда  объясняет,  почему не переводятся наши книги. Ведь почему Запад переводил в 60-70 годы советскую литературу? Потому что Россия была для Запада врагом. Это, может быть, говорит он, не главная причина, но нужно было врага знать, знать не только жизнь, но и его душу. Скажем, та же деревенская литература  - она как раз и являла русскую  душу. И Западу это было интересно, там с удовольствием переводили, изучали.  А сейчас? Россия перестала быть врагом, она, по словам  Казака, уже упала ниже некуда. В Германии сейчас переводится иракская литература, потому что враг переместился туда, в Ирак. И им надо знать, что представляет собой душа иракца.
    Мне это тоже такое объяснение кажется несколько сомнительным, как и вам. Но Вольфганг Казак  сведущ в этих делах и напрасно говорить не будет. Повторяю, это не главная, очевидно, причина, но тем не менее…
    И все же  русская литература жива, я даже написал по этому поводу статью. Она печаталась даже не в одном издании. Но у нас сейчас то, что печатается в Москве,  до Белгорода не всегда доходит, а если что-то публикуется  в Белгороде - там и оседает. Потому что при малых тиражах журналов статьи, конечно, не доходят до широкого читателя.
    Русская литература жива, я уверен в этом. Она все эти годы жила очень трудной жизнью. Сейчас наша  культура поделена на две части. К одной из них относится хорошее слово, которое есть у Виктора Розова…  Об этом  чуть ниже, здесь остановлюсь на одном явлении. Сейчас много появилось  слов, которые пришли к нам с Запада - например, «презентация». Оно просто  в зубах  навязло. Даже деревенские люди говорят - презентация. Слушают ведь  телевизор… А спросишь, что такое презентация, скажет:  презентация, это когда столы накрыты.
Это очень правильно. Потому что русский человек никогда не скажет «презентация». Если он знает язык, то скажет - «представление». Зачем нам иностранное слово, если существует свое, хорошее слово? Есть предметы, понятия, которых не было в русском языке, тогда, может, необходимо было что-то перенимать. Но ведь объяснять можно не обязательно одним словом. Можно и двумя объяснить, чтобы нам не обезьянничать до конца. А то мы перешли через одно влияние - немецкое, потом французское, теперь английское… И это, кажется, последнее, до трех раз можно это делать. Последнее в том смысле, что или Россия утонет в этом влиянии, или она освободится и возьмется в конце концов за ум.
    …Русская литература- она  как бы отсиживалась  из-за малых тиражей. А  книги ведь были хорошие. Борис Екимов, Петр Краснов - замечательные писатели. Владимир Личутин, Евгений Носов продолжает работать, да и многие другие … Из молодых - Юрий Козлов, Александр Сегин, они печатаются в журналах «Наш современник» и «Москва». Очень хороший журнал «Москва», у него сейчас совсем небольшой тираж, кажется, 7 тысяч. Там есть раздел «Домашняя церковь», это единственный журнал, который дает хорошо этот раздел. Я не агитирую ни за «Наш современник», хотя мы приехали сюда с этим журналом, ни за другие издания.
    Вообще, ни в чем вас  убеждать не хочется - ни в коммунизме, ни в демократии. Мне кажется, жизнь нас так научила в последнее время, так носом о землю натыкала, что никого ни в чем убеждать совершенно не надо. Если уж мы не смогли сами разобраться, никто нам не поможет - ни Ельцин, ни Зюганов, ни Лебедь, никто совершенно… Пришла пора разбираться самим, кто чего стоит.
    Между прочим, то,  как  управляют нашим сознанием - это особая технология. Оказалось, что во всех этих передрягах самый ненадежный материал - человеческое сознание, которым можно  легко руководить. Для меня это, - простите,  я прыгаю с одной темы на другую, такой уж склад ума, -  для меня это самая непонятная вещь. Ведь  каждый из нас - личность, а с приходом демократии тем более должны быть личностью и понимать, что чего стоит. Но ведь мы сами себя не уважаем, когда поддаемся этому целенаправленному управлению своим сознанием.  Самое удивительное в том, что малообразованные люди, где-то в деревне, -  они ведь оказались умнее нас, людей образованных… Как стояли они на земле, так на ней и стоят. Они знают, за кого надо голосовать, какой стороны держаться, они знают, какими словечками бренчать и какими не бренчать, и зря бренчать не будут. И вот вся-то надежда как раз на них, на то, что они  являются коренной породой, которая хранит наши отечественные ценности, традиции, народную мудрость. Народ - это не есть население, это совсем небольшая часть нашего населения. Но если народ жив, если живы при нем эти ценности, значит, не так уж, в конце концов, и страшно.
    Мы говорим, что стали читать меньше, потому что и денег нет, чтобы покупать литературу. Но те,  кто бывает в библиотеках,  знает - там  читателей как раз стало больше. Мне долго объясняли это тем, что сейчас студенты не могут иметь свои библиотеки, покупать книги,  и за всяким справочным материалом им приходится бежать в библиотеку. Я как бы убеждался в этом, но все же не до конца верил… А сейчас  знаю точно - нет, дело совсем не в этом, не в справочной литературе только. Они с осторожностью берут новейшую литературу,  даже ее лучшие книги,  но они активно обращаются к классике. Читают Толстого, Достоевского… Удивительно, как быстро распознали Шмелева и стали читать его, особенно «Лето Господне» и «Солнце мертвых». Бывая в библиотеках, я даже всякий раз прошу рассказать, что чаще всего спрашивают из книг, что больше всего читают. Отвечают: «Солнце мертвых» и «Лето Господне», читают Бунина, сейчас классику читают больше. Очень хорошо читают Лескова, а как мне кажется, в прежнее время его читали меньше. Сейчас, видимо, усиливается тяга к коренному русскому языку, а Николай Семенович Лесков - один из лучших русских писателей. Читают поэзию.
    Так что мы, наверное,  не окончательно потерянные читатели и не окончательно потерянная читающая страна. Это еще может вернуться. Это не вернется в прежнем объеме, но тот  объем совершенно и не нужен, может быть.
    Уровень культуры сейчас сильно упал. Он упал везде в мире, а Россия -  что поделаешь, ей не удалось сохранить себя, не удалось сохранить свою самобытность -   все равно подчиняется так или иначе тем закономерностям, которые происходят в мире. Но подъем культуры будет, и Россия еще долго будет оставаться страной культуры.
    Вот говорят, у нас такая страшная,  жуткая молодежь, с этой молодежью России ничего не добиться, не выкарабкаться из пропасти… Потому что уходит старшее поколение, которое владело истиной, необходимой человеку, а новое поколение - как присоски возле телевизора. Да, телевизор - это великое, страшное зло. И телевидения более грязного, чем в России,  нет, поверьте мне. Это не мои слова, это говорят западные люди, которые приезжают к нам, смотрят наш телевизор. Это говорят наши эмигранты из Америки, Франции, других стран. Они более грязного, более разрушительного инструмента  уничтожения души не видели нигде. Потому что поставлена задача разрушить сознание молодежи, привести ее к определенному безнравственному  знаменателю. Но мы же  ведь сами виноваты. Мне кажется, у каждого человека должна быть  доля вины за то, что произошло с нашей страной. Кто-то больше, кто-то меньше, но своя доля вины должна быть.
И угнетенное состояние души, которое существует, как мне кажется, везде в стране, как раз и идет от этой вины. Это угнетение, эту вину надо как-то преодолевать. А молодежь - да, мы сами окунули ее в это дерьмо, сами позволили случиться тому, что случилось. И она сейчас  в гораздо более страшном и жестоком положении, чем поколение до того, потому что она не знает, что ей делать.
    А потом, видите ли,  уж если мы, люди старшего поколения разделились почти на равные части, правда, в последнее время эти части далеко не равные  - одни принимают этот порядок, другие нет -  уж если мы поделились, то что же спрашивать с молодежи?  Молодежь сразу попала под тлетворное влияние. Она увидела также, что мы не можем договориться, и ей труднее было ориентироваться.
    И все же, мне кажется, молодежь  не настолько и потеряна. Тут я могу сослаться на свой пример. Спасибо девушке, которая здесь грамотно изложила, где, когда я родился -  без всякой иронии это говорю, потому что когда обычно дают справку о госте, то перепутают буквально все… Здесь сделано все очень точно, с уважением, это говорит об отношении и ко мне, и вообще к факту. Великое спасибо!
    Возвращаюсь к тому,  что я начал говорить  о слове, которое дал Розов, он дал прекрасное слово - «холуяж». То есть существует интеллигенция,  которая толпится возле трона, обслуживает власть и которая живет припеваючи. Это одна интеллигенция. Вторая интеллигенция - та, которая не может смириться с этими порядками, это оппозиционная интеллигенция, это отечественная интеллигенция. Вы о ней почти ничего не знаете, потому что до экранов телевизора нас никто никогда не пустит. Кто-то мне рассказывал, что месяца три или четыре назад читали мой текст из «Живи и помни». Как это случилось, что по демократическому радио читали мой текст?! Это полная для меня неожиданность. Значит, что-то все-таки меняется.
    Та  интеллигенция, которая празднует, которая все время на презентациях, которую вы видите на экранах - это только одна часть интеллигенции. Другая, та, которая стоит за Россию, - она как партизаны в лесах. Издательства наши бедные, совершенно разорившиеся. И потому не можем получить гонорар за наши книги. Печатаемся  в газетах, где тоже гонорар не в состоянии  заплатить.
    Я вовсе не жалуюсь на свою жизнь, я как раз чувствую огромное моральное облегчение. А то ведь в советское время  чуть ли не богатеньким стал, когда много меня издавали. И  как-то уже тяжело было - сберегательная книжка появилась… Но слава Богу, потом все это пришло к логическому концу. (Писатель смеется - В.В.). Все это пошло прахом. А сейчас как-то легче, нечего терять, никакая ноша не давит тебя особенно.
    Когда мы говорим  об  интеллигенции,  имею в виду  конкретные имена. Михаил Ульянов, с которым мы были очень дружны, Кирилл Лавров, Олег Ефремов, которых любила и знала вся страна, -  они ведь были одни из тех, кто помог перевернуть культуру совсем на другой бок, на другой лад. Они ведь нечисть пустили и в кино, и в театры…  Сейчас говорят: ах,  мы задыхались от цензуры.. Но была цензура -  и были литература, театр, кино. А где сейчас настоящее  кино? Нет его. Никита Михалков поставил «Сибирского цирюльника». Единственный, пожалуй,  фильм, заслуживающий какого-то внимания… И то Никита Михалков - это просто делец, он знает, для чего  ставит, он хочет быть или монархом, или получить очередного «Оскара»… Фильм неважный, несерьезный, богато сделанный… Но Никита Михалков пока один, больше-то кино никакого нет!

(Окончание в следующем
номере).
Публикацию подготовил В. ВЕРБКИН.
Фото автора.