Премьера СМДТ «Между Адом и Раем» (режиссер - Гарольд Стрелков) прошла с аншлагом. Уже сам «замес» постановки обещал необыкновенное: актеры - любимые, сургутские, режиссер - столичный мастер, основа сценария - тексты популярного ныне Пауло Коэльо.
«Между Адом и Раем» - постановка по мотивам нескольких произведений Коэльо, но в центре все же книга «Дьявол и сеньорита Прим». Композиция спектакля много выигрышней текстов Коэльо. В действие зритель уходит сразу, с головой, как только Демон берется за притчу о разбойнике Ахаве и святом Савинии. В трактовке режиссера Ахав говорит с сильным кавказским акцентом, и это не единственный пример, когда напряжение в действии удачно снимается иронией. Текст книги по-фоменковски играет в спектакле: монетками скупого рыцаря звенит «золото-золото-золото». Еще удачная находка: все одержимые корыстью или злобой бессознательно повторяют «зафьюченные» слова Демона.
Жители умирающего города Сургиса - комичная толпа укутанных клетчатыми пледами, которая в итоге рассыпается на личности (некоэльевский оптимизм). Но ханжеско-мещанско-высокомерная сущность горожан все равно проявляется, маркировано это едва ли не отчаяннее, чем в знаменитом «Догвиле» фон Триера.
Актеры играют превосходно, Стрелкову удалось угадать потенциал каждого, и уже сами ребята раскрывались в спектакле необыкновенно. Прежде всего это касается Никиты Люшненко (Демон) - играет, как танцует, и Светланы Сомиковой, которой досталась интересно прочитанная, многогранная роль старухи Ирмы.
Стрелков - один из талантливейших учеников Петра Фоменко, и фоменковская школа в спектакле чувствовалась не только в работе с текстом и актерами. Сценография не грешила увлеченностью чем-то внешним, материалы - естественные: холст, дерево, вода. Декорации позволяли без ущерба для восприятия иногда сжимать действо до камерного, а порой - разрастаться актерской игре так, что оправданы были четыре снесенных ряда партера: там располагалась заброшенная бухта, зеленеющее цветущее море, корабельные обломки.
Смыслы мерцают, гармония - в намеках, спектакль одновременно и понятный, и аллюзионный. Тексты режиссером прочитаны дотошно, но и публике он оставляет возможность досочинить смысл действия. Сам же дарит зрителю мизансцены, которыми любуешься: вот рельефно застывает святой отец с удочкой у моря; вот старухе Ирме зашивают рот, рисуя швы кисточкой; горожане взывают молитвой к Богу, не видя, что преклонили колени перед Демоном; легко, по-метерлинковски, обманывается слепая Ирма, пробуя воду из бочки, убежденная, что это море. И наивно-символичная зима замораживает сердца героев, души людей припорашивает снежком Демон.
Не хочу обидеть поклоников Коэльо, но я не знаю, за что любить дидактичность его убеждений, нецветной язык, статичных и скучных героев. Коэльо далеко до лабиринтарности мысли Борхеса, до зримой магии Маркеса. А по вопросу сопряженности свободы и ответственности, цели и средств, по проблеме нравственного выбора гораздо убедительнее высказались уже многие мастера (а лучше всех - Достоевский)... Тем не менее, каркас Коэльо, как оказалось, - прекрасная находка для талантливого режиссера. Он-то уж раскрасит и оживит сухие книжки. Тем, кто уже не верит в прописные истины о внутреннем джихаде, о противоборстве Добра и Зла, прежде всего и нужен такой спектакль.
Мария Уварова.