Когда вспоминают или просто рассказывают о чеченской войне, у меня сразу в памяти всплывают эти строки Юрия Шевчука. Вот и на этот раз безустанно бились в голове, как бы подтверждая и без того ничем не приукрашенный рассказ.

Я считаю, что говорить о войне, о ее ужасах и геройствах, которые идут бок о бок, как близнецы-братья, стоит не только тогда, когда она идет, но и после, и всегда. Война в Чечне еще долго будет давать о себе знать кошмарными снами и болью ран тех, кто там был. Мой собеседник (по понятным причинам имя его не сообщаем) -командир боевых машин десанта попал в самое пекло чеченской войны, штурмовал Грозный... Правда, как он сам говорит, если это можно было назвать штурмом. Был ранен, через два года после ранения награжден орденом Мужества.

- Один классик высказал о войне такую мысль: все то, что в мирной жизни наказуемо, на войне поощряется. Как ты думаешь, что заставляет людей друг друга убивать?

- Все эти классики говорят не про нас. А вот Портос выражался так: я дерусь потому, что дерусь. Правильно говорил. Мы убивали, потому что нас этому учили, хорошо учили. Война есть война. Или ты - его, или он - тебя. Было бы лучше, если бы ты сейчас не меня о войне спрашивал, а мою мать: а какой у вас был сын? Это к тому, если бы я не вернулся. Ну, раз жив и вопрос ко мне, то ответ однозначен: в армии я был солдатом. Что мне приказывали, то и делал - как робот.

Мой командир, дважды контуженный, у него семья, дети, но был приказ - и он пошел. Воспитали нас так в армии. Офицеры своим примером заражали, бегали с нами на зарядку, стреляли лучше нас. Но пацан есть пацан: в нем еще детство, гордость, самолюбие играют. Ему сказали - он делает, инициативу проявляет. У всех генералов семья, дети, потому они не лезут в пекло бездумно. А мы об этом как-то не думали, мы еще молодые были. И стыдно было перед другими пасовать. Ну как ты перед ними уронишь свою гордость? Наоборот, геройство свое показываешь да доказываешь, что ты самый непобедимый, самый сильный.

- Говорят, в человеке, который в первый раз убивает, что-то ломается, переворачивается. С тобой подобное было?

- Первого я гранатами закидал, просто как некое препятствие, а не человека во плоти и крови. Вообще ничего не почувствовал. У меня все это проходило не так. А первый и последний раз я плакал, когда погиб мой подчиненный Гарасимчук Александр. Он не успел уйти с того места, куда я его поставил. Вот тогда во мне все и перевернулось. Теперь, когда хожу в церковь, чтобы свечки за упокой ребят поставить, ему я отдельно ставлю.

- Ставить свечки для тебя - это традиция или ты ходишь в церковь, чтобы поклониться Богу?

- Как в такового, в Бога я не верю, но знаю: кто-то там есть. А в церковь я для себя хожу, а не к попам.

- Что для тебя было самой большой ценностью на войне?

- Большая ценность состояла в том, что ты можешь на кого-то положиться, что рядом с тобой такой же пацан, который отдаст за тебя жизнь. Тот факт, что наш полк ни одного раненого, ни одного убитого не бросил, - вот это для меня большая ценность. Наши ребята «накрайняк» тебя вытащат, одного не оставят. Это очень великое дело. Наш комбат говорил: главное, чтобы вы были единым целым, - и мы были. Но надо сказать, что чечены молодцы. Случись у нас такое - мы бы так быстро не смогли сплотиться. Да и кто бы пошел? Сейчас молодежь - почти одни наркоманы и «энурезники».

- Приходили мысли, что ты лишаешь людей жизни?

- Это сейчас начинаешь понимать, а тогда ни капли жалости, ничего не было, кроме злости. Тем более когда видишь, как наши ребята погибают, как их разделывают. Или пацан молодой лежит, воды просит, а воды ему нельзя - у него кровь из живота хлещет. После всего этого хряпнешь кого-то - на душе радость. Можно ли говорить, что это убийство, - я не знаю. Здесь либо ты - его, либо он - тебя...

- Страх не возникал, что тебя могут убить?

- Один раз. Бежали укреплять правый фланг рынка в Грозном, услышали свист мины, легли лицом в землю. Я глаза поднял в тот момент, когда мина ударила по «бээмвэшке». Все, кто внутри был, погибли, куски мяса летели через нас.

Говорят, человек смерть свою чувствует. С Лехой Сухановым год прослужили. Вот как-то мы с ним два часа отдыхали перед утром, он меня просто доконал, ей-Богу: приеду, говорит, все своей девчонке прощу. Я ему: да ладно, Леха, хватит фигней страдать... Возвращаюсь, смотрю - кто-то лежит. Я у ребят спрашиваю, кто это? Это Леха Суханов. Я с ним год прослужил, рядом койки стояли, а тут его не узнал - представляешь, как изменился. Ему в голову попали. Он как печенье ел, так его в кулаке и зажал.

- Со временем осознание всего происшедшего приходит?

- Иной раз страх берет: еще чуть-чуть - и меня бы убили. Задумаешься об этом, на душе делается тошно, кошки скребут... Не знаю, как это выразить. Кто там был, тот меня поймет. Да и вообще, никто не убережен от смерти: ты можешь или погибнуть на войне, или споткнуться и сломать себе шею. Я год отойти не мог от этой войны. Спать не мог, засыпаю и - попадаю под обстрел. Вроде понимаешь, что ты уже на гражданке, все хорошо, а потом - раз, момент какой-то упускаешь - и начинается... Сейчас такое случается редко, но, как говорится, метко.

- Не сетуешь на судьбу, что она тебя закинула в эту мясорубку?

- После ранения полгода еще туда рвался. Потом хотел пойти в Югославию, но опять же из-за ранения не пошел. И сейчас не жалею, что там был. Все, что ни делается, делается к лучшему.

- Сейчас многие говорят, что Невзоров в фильме «Чистилище» показал «не то»...

- Не совсем, конечно. Он там показывает, как наш танк один всех громит. Да его бы сразу подбили. А такие ребята-герои, которых там показали... Они были простые солдаты и офицеры...

Евгений РОДИОНОВ.

Фото Леонида БЕРЕЗНИЦКОГО.