В 2000 году городской Думой была принята целевая медико-социальная программа «Онкология» на период 2000-2004 гг. Депутаты и исполнительная власть в апреле прошлого года должны были отчитаться перед налогоплательщиками, что сделано, как конкретно использованы свыше 300 млн. рублей, выделенные под программу, но отчета об исполнении «Онкологии», как и других медицинских программ (к примеру, по туберкулезу), мы вряд ли дождемся. По банальной российской причине: писать - не исполнять. Ситуация с онкологией - предмет нашей беседы с главным онкологом МГБ-1, доктором медицинских наук, профессором Араратом ПАРСАДАНЯНОМ.
- Арарат Микичевич, 2005 год подходит к концу, подведете итоги, и «кривая» в очередной раз поднимется? Что необходимо для ее остановки хотя бы на прошлогодней отметке?
- Озвучивать прогнозы я не буду, скажу только, что снижения заболеваемости злокачественными новообразованиями онкологи не ожидают. Для стабилизации ситуации необходимо многое, и первый шаг на пути к этому - создание онкологического диспансера в городе. Вопрос, казалось, почти решился - нам готовы были передать больницу водников. Но тут центральной районной клинической больнице присваивают статус окружной, и приказом по округу все наши подразделения с 1 января 2006 года переводятся в это лечебно-профилактическое учреждение. Нигде по России такой практики нет, онкологические диспансеры работают отдельно. В структуре окружной больницы мы не будем соответствовать требованиям, предъявляемым к диспансеру, хотя у нас сегодня есть неплохая диспансерная база - хирургическое, химиотерапевтическое, патолого-анатомическое отделения, онкологическое отделение поликлиники «Нефтяник». За пять лет мы создали сильный кадровый состав - 16 сертифицированных онкологов, в числе которых два кандидата медицинских наук и один доктор, многие врачи имеют I-II категории, четыре онколога - высшую категорию. В патолого-анатомическом отделении работают два кандидата медицинских наук с высшей категорией. Нигде в округе такого подготовленного кадрового состава нет.
В течение названного периода у нас многое изменилось в плане диагностики. Другими словами, есть ощутимые достижения. Согласно программе «Онкология» при онкологической службе город должен был построить радиологический корпус, то есть у нас была бы своя лучевая терапия, но забили только свайное поле несколько лет назад. На это подразделение необходимо в общей сложности 70 млн. рублей - на проектирование, корпус и оборудование. Но даже сейчас, при имеющемся кадровом составе и технической базе, мы - уже диспансер, только без статуса и здания. Я прошу: купите нам здание типового детского сада, если нельзя разместить службу в больнице водников, где мы работали во время ремонта отделения в МГБ-1, и будет движение.
- Но почему прогресс в области городской онкологии упирается в такую банальную причину, как отсутствие здания?
- Онкология - это в основном плановая помощь. Почему я против того, чтобы службу снова разместили в лечебно-профилактическом учреждении? У любого ЛПУ свои задачи - неотложная помощь, плановая помощь и многое-многое другое. Когда мы находимся в недрах больницы, как сейчас в МГБ-1, ей не до нас, у нее масса проблем и собственных задач. Что естественно и понятно. В отделении всего 30 коек, а нуждающихся в радикальном лечении, то есть операции, много больше. Больного госпитализируем, назначаем день операции, но нередко планы не совпадают с возможностями из-за низкой пропускной способности операционного блока и анестезиологического отделения. Чем оборачивается промедление в операции, объяснять, считаю, не надо. То же самое и с химиотерапией: у нас 20 коек и неизменно большая очередь. Больные в ожидании и беспокойстве, что усугубляет их состояние.
У поликлинической службы те же самые проблемы. Ежегодно в течение шести лет мы «выбивали» по кабинету, сейчас в поликлинике «Нефтяник» пациентов принимают восемь онкологов. Однако проблема своевременной диагностики решается очень тяжело в силу названных причин. К примеру, у больных с первой группой заболевания обследование не должно превышать 10 дней, у второй группы лечение после постановки диагноза надо начинать в течение ближайших 10 дней. Конечно, эти сроки не выдерживаются. Я перечислил только самые оперативные задачи. Неважно, под чьим патронажем был бы диспансер - округа или города. Перед нами, онкологами, стоит архиважная задача - увеличить срок выживаемости больных со злокачественными новообразованиями. Это можно сделать только в условиях диспансера. Конечно, пролечившиеся больные находятся на учете, но многие из них успокаиваются, перестают посещать онкологов. И негативный результат не заставляет себя ждать. При большом потоке пациентов мы не имеем сегодня возможности вызывать их, наблюдать, производить повторную диагностику.
- Почему наши люди предпочитают лечиться в Тюменском онкодиспансере? Знаю больных, прооперированных там, слышала их отзывы...
- Я ожидал этого вопроса, но задам встречный: почему Тюмень не берет на себя диагностику этих патологий? Пусть посылают сюда команду специалистов с оборудованием, выявляют и лечат. Не буду заниматься риторикой, потому что ответ очень прост. Самое сложная и тяжелая работа - ВЫЯВЛЕНИЕ заболевания, причем, особо подчеркиваю, раннее выявление, о чем еще скажу особо. Главная проблема - не в организации лечения, а в выявляемости злокачественных новообразований. Больные отправляются в Тюмень, Екатеринбург, Москву с пакетом диагностических документов, без этого их там не примут. У них уже выявлена патология, дело - за лечением. Уверяю: если мы диагностируем рак, то с лечением справимся.
Если необходима лучевая терапия, отправим человека в Тюмень, потому что в городе ее нет, хотя согласно мероприятиям программы «Онкология» УЖЕ ДОЛЖНА БЫТЬ. Больные спрашивают: почему деньги, большие, кстати, выделяемые для наших пациентов по программе «Сотрудничество», на строительство и оснащение собственного радиологического корпуса не направить? Давайте свою лучевую на эти окружные деньги построим! Будет у нас, и многие проблемы, уверяю, решатся. Правда, отпущенные под «Сотрудничество» средства уже закончились, и Тюмень наших больных не принимает. Кроме того, дают пациенту назначение в областной центр только потому, что там есть лучевая терапия. Но мы-то, онкологи, не всегда ее назначаем, а люди об этом не знают. Психология еще срабатывает: там хорошо, где нас нет. У меня четверть века онкологического стажа, московская школа, и не в обиду Тюмени я скажу: в отношении объема хирургического вмешательства мы спокойно сегодня можем конкурировать с ТООД по всем локализациям. Есть даже такие, которые там не делают, а наши хирурги делают. К примеру, по пищеводу у нас больше опыта. Они - сторонники лучевой терапии, мы - операции. Да, это сложные технологии и сложные операции. Мы ничем не уступаем тюменскому диспансеру по бронхам, легким, ободочной кишке, почкам, применяем новые технологии по молочной железе.
Но вернусь к выявляемости, ибо это главная задача. При нашей патологии хирургические методы лечения почти достигли своего предела и возможностей. Мы продолжаем совершенствоваться, но только в улучшении техники выполнения операций. К сожалению, должен признать, что в целом это не влияет на отдаленные результаты. Онкологи оценивают эффективность лечения по таким показателям, как 3-,5-летняя выживаемость, в том числе выживаемость с рецидивами и без них. Применяем химиотерапию, другие методы, лекарственные препараты, но пока значимого улучшения отдаленного результата нет. Единственный гарант на длительное выживание - раннее выявление раковых патологий и организация диагностики злокачественных новообразований, особенно при ранних стадиях. В этом мы добились сдвига: в нашем городе показатели ранней выявляемости лучше российских, что говорит о хорошей работе в нашей сфере.
- В структуре злокачественных новообразований на протяжении пяти лет лидирует рак женской молочной железы. Хотя по статистике с 2002 года заболеваемость снизилась на 5 процентов. Но все-таки в чем причина этого страшного лидерства? Экология? И благодаря чему улучшилась ситуация?
- Я не хочу быть голословным, потому что научных исследований и конкретных результатов у нас нет. СурГУ слишком молод для ответа на такие вопросы, хотя мы занимаемся этим направлением, но требуется время. По молочной железе хорошая выявляемость, даже при ранних стадиях, намного лучше, чем по России. В городе функционируют четыре хорошо оснащенных маммологических кабинета. Это одна причина. Вторая состоит в том, что женщины намного внимательнее подходят к своему здоровью, что говорит о их гигиенической культуре. В отличие от мужчин, для которых тоже работают смотровые кабинеты и которые их не посещают.
- Вы делаете акцент на ранней выявляемости. Под ней подразумеваются обращения людей к врачам? Или это профилактические осмотры, в ходе которых диагностируется рак? Многие, уверяю вас, не идут на обследования совсем не потому, что у них ничего не болит, а из боязни столкнуться с грубостью и равнодушием врачей. Вот и обращаются, когда уже поздно. Или идут к «целителям». В статистике я увидела одну цифру: увеличилось число больных, отказавшихся от лечения, с 1,8 процента до 9,2. Большинство из них начали лечение у «народных целителей». Это ведь от безысходности.
- Да, этот факт - медико-социальная проблема. И мы снова возвращаемся к тому, с чего начали беседу, - крайней НЕОБХОДИМОСТИ создания в городе диспансера, в структуре которого можно заниматься профилактикой онкозаболеваний. Есть первичная профилактика, которая предупреждает развитие опухолевых патологий. Ранняя выявляемость - это вторичная профилактика, включающая три момента. Профосмотры - выявление патологий среди условно здорового населения. Далее - формирование группы риска, то есть наблюдение за теми пациентами, у которых выявлены предраковые изменения и которых время от времени наблюдают врачи. Третья составляющая профилактики - обращения людей в медучреждения по поводу других заболеваний и выявление в ходе обследования раковой патологии. Это три пути раннего выявления, которые мы называем профилактикой. Вне диспансера, в условиях так называемого межрайонного онкологического центра, базирующегося в окружной больнице, это сделать НЕВОЗМОЖНО. Ставить перед центром задачи диспансера не-ре-аль-но.
ПОСЛЕ БЕСЕДЫ я другими глазами посмотрела на наш город. Красивый, ухоженный, современный. И... бездушный. С дорогим, но неработающим фонтаном. С великолепными, построенными по индивидуальным проектам многоэтажками. Полупустыми, потому что видит око, да зуб неймет. С замечательными дорогами, которые после зимовки опять будут латать. С полуразрушенной поликлиникой ЦРКБ, куда зайти страшно, - все обветшало, стены пошли трещинами, в кабинетах - убогая мебель... Читатель дорисует упущенное. И наверняка присоединится к моему выводу: наша власть как не умела, так и не научилась определять приоритеты. Главный из них в цивилизованном мире - ЧЕЛОВЕК и его ЗДОРОВЬЕ.
Светлана Кутергина.