Виктор Валентинович выглядел щеголем: на буровой обычно носят одежду попроще, спецовку, одним словом. Подтянутый, со светлой шевелюрой Домрачев не походил на тот образ, который пыталась нарисовать в воображении. «Прикид» он поменял к нашему приезду: что называется, сорока на хвосте принесла ему эту новость.

Понедельник у бурового мастера выдался тяжелым. На кусту то и дело появлялись какие-то люди, по их отрывистым словам трудно было понять, о чем идет речь: Виктор Валентинович, не теряя нити разговора, перебрасывался с ними короткими фразами и опять был весь внимание. После обеда ждали какую-то комиссию - подчищали «огрехи», к которым могли придраться.

В мастерском вагончике, поделенном на крохотную спаленку и такой же служебный кабинет, идеальная чистота, что характеризует его хозяина с самой положительной стороны. Прежде чем ступить на дорожку, снимаем обувь, чтобы не нарушить порядок, заведенный Домрачевым. Половину жизни, если не больше, проводит он на буровой, и потому налаженный быт на ней - не последнее дело.

Виктор Валентинович - мастер молодой: года не исполнилось, как получил это назначение, а в бурении работает без малого три десятка лет - такого аса еще поискать. Даже молодые, которых авторитетом не проймешь, удивляются, как можно без мала двадцать лет у «палки» простоять - терминология у проходчиков особая, тормоз, которым управляет бурильщик, они так называют.

В мастера Домрачев идти побаивался, и он не стесняется признаться в этом. Одно дело за себя и вахту отвечать, и совсем иное - за весь коллектив бригады, за все то, что происходит на буровой.

Походил в помощниках мастера и решился-таки принять бригаду. До него мастеров в ней было немало, считается коллектив самым стареньким в Сургутском управлении буровых работ №3. Не по возрасту нынешних проходчиков, конечно, а по дате организации. УБР в прошлом году исполнилось двадцать лет, значит, и бригаде не меньше годков.

Восемнадцатилетним пацаном пришел Домрачев на буровую. Было это в Башкирии - в городе нефтяников Ишимбае. Вести проходку там, вспоминает, было сложнее: породы скальные, приходилось, что называется, вгрызаться в недра. Познал немного профессию - потянуло на Север. Да и что могло задержать: ни кола ни двора за душой. С молоденькой женой, когда прибыли на Холмогоры, жили не тужили в вагончике. Смеется сейчас: тогда ничего не надо было, готовы были под сосной поселиться. Потом, когда дети пошли, естественно, хотелось уже поосновательнее обжиться.

Вообще женам буровиков нужно памятник поставить за их терпение, выносливость, за их вечное ожидание, за то, что детей растят при живых мужьях, можно сказать, в одиночку. Некоторые, правда, ставят условие: я или буровая-разлучница, и выбор чаще делается в пользу семьи. Н.Н.Домрачева никогда таких условий не выдвигала, хотя пришлось поднимать троих детей.

- Великое спасибо ей за это, - говорит Виктор Валентинович. -Никогда она не жаловалась, что меня нет дома. Наверное, чем-то это компенсировалось, финансовый фактор - немаловажный для семьи. Каждый год мы позволяли себе ездить в отпуск, возить детей на море, не отказывали себе в покупках. Но дело не в одних деньгах: не пожелает человек работать на буровой - не остановишь уговорами.

Он не осуждает тех, кто ищет жизнь полегче: каждому свое. Не надо рвать себе душу, если она не лежит к делу. И корить себя, считать слабаком тоже не нужно. Бывали случаи, когда практиканта из техникума хватало только на одну вахту. Заканчивалась она, и парнишка заявлял: все - я больше здесь не появлюсь.

- Ты молодец, что принял решение, - говорил ему Домрачев на прощание. - Хорошо, что понял: не твое это дело. А получил бы диплом и занял бы чье-то место, чей-то хлеб ел. Кто-то другой в это время стремился бы сюда попасть, но место занято. Бригада заявит о себе в том случае, когда в ней останутся настоящие буровики, когда сформируется добрый коллектив, когда действовать все будут слаженно. И когда каждый ощутит, что хорошо работать - экономически выгодно.

Виктор Валентинович на какое-то время уходил из бурения, слабинку дал, - он тоже человек, а не кремень. Однако у проходчиков припасена шутка на этот счет: рожденный летать ползать не может. Не в обиду пусть будет сказано это другим специалистам нефтяной отрасли.

Домрачев не любит однообразия, монотонности труда, когда трубу отвинчиваешь и завинчиваешь или поднимаешь и опускаешь. Нет в такой работе простора для творчества - в бурении голова должна быть на месте, мозгами нужно постоянно шевелить, особенно когда происходит непредвиденное, авария. Чем аккуратнее относишься к порученному делу - тем меньше всяких недоразумений. Единственная болезнь в бурении, по мнению мастера, кривизна - старым, дедовским методом она выполняется. При проводке горизонтальных скважин компьютер ведет все расчеты, видно, как бурится ствол, коррективы при необходимости вносятся. А попробуй на ощупь вести расчеты и попасть прямо в центр круга. Угодил - молодец, нет - все шишки твои: технологическое звено, по мнению Домрачева, - самый неблагодарный труд.

Бывает, уедет мастер с буровой: у него ведь и в городе дел невпроворот, хозяйственные вопросы надо решать, выписать рукавицы, мыло, железо завезти. Все вроде бы спокойно было на буровой, да что-то снова не заладилось - опять собирайся в дорогу. Или промерзнешь до самых костей и думаешь: зачем только в бурение пошел? Будь проклят тот день, когда устроился на эту работу. А стоит на лад пойти делу, и уже не вспомнишь недавнюю минутную слабость.

- Если есть наркоманы, то почему бы не быть буроманам? - спрашивает сам себя Виктор Валентинович. - К концу заезда так устаешь - глаза уже не смотрят. Четыре дня отдыха заканчиваются, чувствуешь - тянет. Я болен буровой. Не ради красивого словца скажу: мне сны не снятся, я их не вижу. Наработался и вырубился полностью. Таких людей немало. Тот же Сергей Ананьев. Он пришел ко мне в вахту после окончания института. Встретились, когда он стал начальником НГДУ «Федоровскнефть», - два часа проговорили о буровой. Я его спрашиваю: «Зачем тебе это надо? Ты же начальник НГДУ». А он отвечает: «Нет, я буровик».

Жизнь буровика сродни цыганской: переезды происходят нередко. Это тяжелый и нелюбимый момент у проходчиков. Сниматься с места, на котором вроде бы обжился, заново обустраиваться - малоприятное занятие. Но это необходимость: заявка нефтегазодобывающего управления выполнена, нужно передислоцироваться, чтобы разбуривать новую сетку на другом месторождении.

Пара переездов и в бурении равносильна большому пожару. За перебазировку на расстояние 150 километров платят мало. Что такое четыре тысячи рублей на бригаду из тридцати человек? А умножать 30 нужно еще как минимум на три: за каждым буровиком стоит семья. Проходки в это время нет, а именно она приносит деньги.

Домрачев вообще-то не признает деления на любимое и нелюбимое дело. Иные нервничают: все будут Новый год праздновать, а я вкалывать. Будешь такой настрой себе создавать - психику быстро надорвешь, желание трудиться потеряешь. Обычно он говорит так: существует один праздник, но отмечается каждый месяц - это день зарплаты. Хорошая получка выйдет - это великий праздник. Ну и что из того, что Новый год встретил на буровой? Ты сам выбрал эту профессию, под конвоем тебя не привели, написал заявление о трудоустройстве собственноручно - чего же ныть? Воспитатель из него вышел неплохой, и доводы мастер приводит убедительные, их не опровергнешь.

- Все болеют за свое дело, - размышляет Виктор Валентинович. - Промысловики по-своему, мы, может быть, как-то иначе. Затягивает эта зараза почему-то: то ли своеобразный график работы, то ли отношения между людьми. Здесь нет тины, мути, тут если человек неважный по своей сути, скрыть этого он не сможет, сразу проявится, как «промокашка».

Виктор Валентинович считает, что романтический ореол вокруг профессии буровика несколько поблек. Может быть, потому престиж ее снизился. А было время, когда люди подальше прятали дипломы и почитали за честь работать помбурами. Тогда гремели рекорды, раздавались квартиры, машины. Трескотни не стало - исчезли бригады-«стотысячницы». Теперь даются все те же 100 тысяч метров в год единицам - в основном на одном уровне все бригады держатся.

А к тем подаркам в виде норковых шапок, которые вручались лучшей бригаде, относится иронически. Тогда дефицит всего ощущался, а сейчас плати за труд деньги - все можно купить. Прошлые награды такого рода рождают у него ассоциацию, навеянную фильмом «Офицеры», когда отличившегося награждали красными революционными шароварами.

Престиж профессии, по словам мастера, надо повышать одним способом - вкладывать капитал в человека, ибо это самое выгодное. Дай ему ту же квартиру под небольшие проценты - и он будет работать до изнеможения, тянуться за лучшим. Дух соревновательности у буровиков сохранился и сегодня. На график проходки в целом по УБР посматривают все: как там выглядят другие? Не хочется плестись в хвосте, быть отстающим.

Есть такие, кто распускает слухи: мол, буровики - горькие пьяницы. Домрачев опровергает эти домыслы: конечно, попадаются и среди его коллег те, кто не может устоять перед лишней рюмкой. Но на буровой не до возлияний: восемь часов через восемь приходится нести вахту. Тут и трезвый кое-как выдерживает. Ему бы в баньке помыться, плотно поесть - и на боковую: как мертвый, падает на кровать, чтобы чуть-чуть силы восстановить. Понятия об актированных днях проходчики не имеют: бурение - процесс непрерывный. В этом тоже состоит особинка работы.

Сочувствует он вахтовикам, которые по полмесяца живут на буровой, работают в еще более жестком режиме. Несколько человек в бригаде летают из Самары, остальные - местные кадры. Вахтовики не ропщут - у себя на родине они бы вообще без работы остались. Подшучивают над ними, называя самарскими миллионерами.

Нынешним летом Домрачев провел отпуск у матери в Башкирии. Там же живет младшая сестра с семьей. Приехали, всяких продуктов накупили, шашлыки стали готовить. Матушка, увидев такое транжирство, замахала руками: «Господь с тобой, разве так можно?». Виктор Валентинович говорит, что никогда не считал деньги, не был скрягой. В доме у них заведено так: он зарабатывает, жена делает покупки. Тяжело смотреть, до чего довели людей на «большой земле».

Домрачев - человек въедливый: если он что-то задумал сделать, то в лепешку сам расшибется, но доведет до конца. К другим такие же требования предъявляет. За эту черту буровики его описторхозом назвали: дескать, в печень влезет, а своего добьется. О прозвище он наслышан и нисколько не обижается на тех, кто его придумал: какой есть - такой есть, не переделаешь.

Еще в башкирский период своей жизни характер показал. Зафонтанировала как-то скважина - пришлось ее глушить. В течение месяца по наклонному десятиметровому трапу таскали на себе пятидесятикилограммовые мешки, месили раствор, чтобы задавить ствол, извергающий нефть. Снег перемежался с дождем, силы были на исходе, но восемнадцатилетний настырный парнишка хлипкого телосложения не уступил атлетам в выносливости.

В трудовой книжке, которую получил перед отъездом на Север, Домрачев прочитал о том, что за успешную ликвидацию газонефтяного фонтана он премирован... семью рублями. Без улыбки эту запись не может вспоминать и спустя три десятка лет. Юмор помогает и сейчас преодолевать трудности.

Как проводит свободное время, которое не часто, но выпадает? С семьей, конечно. Говорит, что к трем детям добавились еще двое: внучка и зять. Ездят в лес, на рыбалку. Дачу пробовали завести, но не потянули: баловства с землей Виктор Валентинович не допускает, а чтобы ухаживать за ней - нужно иметь другую работу. Менять же что-либо в своей жизни Домрачев не собирается.

На одном из вагончиков заметили пару березовых веников.

- Заготавливает их каждая вахта - централизованного снабжения у нас нет, - прокомментировал Виктор Валентинович. - Хочешь попариться - сходи в лес, сруби веник, высуши его. А вообще баня у нас топится регулярно. Сауна - святое дело для буровика, как и крепкий чай, горячий борщ.

К концу этой недели буровая бригада В.В.Домрачева закончит проходку очередной скважины на кусту №140-«бис» Быстринского месторождения. А еще через месяц коллектив переедет на Родниковское месторождение. К пробуренным скважинам добавятся новые. Виктор Валентинович произнес «тьфу-тьфу», постучал по дереву, чтобы все получилось именно так...

А свой отпуск он недогулял: для таких, как Домрачев, работа - пуще неволи.

Зоя СЕНЬКИНА.

Фото Леонида БЕРЕЗНИЦКОГО.