В творческом активе столичной актрисы Инги Оболдиной около десятка театральных ролей. Занята она в спектаклях необычных. Восторгами публики и критики, мягко говоря, не обделена. Престижнейшие награды и премии от мира
театрального снискала Инга. В общем, ситуация такова, что Оболдиной впору задаваться
«страшным» (по определению Евгения Миронова) вопросом: что делать дальше? И Инга Оболдина едет в Сургут - в город, где, наверное, мало кто знает о гениальности ее игры в постановках «Мата Хари» Стрелкова, «Вишневый сад» Някрошюса и т.д.
Мы Ингу разве что по телевизору видели: в «Небо. Девушка. Самолет», в «Детях Арбата»,
«Золотом теленке», «Деле о мертвых душах». Инга Оболдина будет навещать наш город
регулярно. Сотрудничая с Сургутским музыкально-драматическим театром, она преподает у нового актерского курса, а также, в рамках проекта
«Театр-мост», играет в спектакле «Униженные и оскорбленные». И вот уже корреспондент «СТ» пьет с замечательной актрисой кофе,
гипнотизируется ее зелеными глазами и удивляется, какой Инга располагающий,
интересный собеседник...
- Вы говорите, что Сургут для вас - творческий островок, где вы с удовольствием отдыхаете, где творчески вас никто не зажимает...
- Получилось так, что Гарольду Владимировичу практически одномоментно поступило два предложения набрать актерский курс. Первое - от именитого Щукинского училища. Условия были такие: первые три года педагог не должен подходить к своим студентам, их, видите ли, учат мастера! И программа при этом железобетонно-стационарная, вне зависимости от того, какие люди приходят. А мы помним опыт нашего наставника Петра Фоменко - он каждый курс ведет по разным программам. Смотрит, каких людей набрал, что им - и ему интересно в данный момент. И тогда Гарольд сказал: а зачем же я их набираю? Мне надо, чтобы они знали МОЙ язык с самого начала! Именно такая творческая свобода возможна была в Сургуте. Вот почему мы сургутских студентов предпочли московским. Это же подкупило и тогда, когда мы начинали работать с сургутскими актерами.
- Что еще неожиданного для вас в партнерстве с СМДТ?
- Мы совсем не ожидали увидеть актеров такого уровня. Увидели. Влюбились! Поняли, что ребята растут - даже в рамках одного спектакля! Захотелось попробовать с ними еще что-то, и предложение такое поступило. В какой-то момент мы осознали, что часть нашей жизни уже переместилась сюда. Притом, что начиналось все как разовый проект, удивительным было такое желание объединяться, осуществлять эксперименты. Далее, совершенно неожиданно было, что избалованный московский и питерский зритель признает и совершенно адекватно воспримет спектакль, привезенный из Сургута. Там, на фестивалях, мы прошли экзамены. Хотя, конечно, творчеству не стоит проходить экзамены, у каждого свое мнение... Удивительно, что сургутский театр не идет на поводу нездоровой коммерциализации, когда все делается на потребу. А ведь сейчас повсеместно такое происходит: прежде всего, на ТВ, ну и во многих театрах тоже. Забитые залы, конечно, хохочут-отдыхают на всех этих комедиях положений, от которых душе и разуму пользы никакой. Мы опасались, что после пары серьезных постановок нам здесь скажут: ребята, нужна развлекуха. Но такого не произошло, это и есть творческая свобода.
- Сургут вас вдохновляет?
- Я сюда приезжаю практически как на родину (я родом из Кыштыма, это Челябинская область). Природа похожа и люди. Нас здесь так любят, что хочется приезжать еще и еще. В Москве у нас маленький театр, на сто мест. Здесь же при наличии большой сцены у Гарольда Владимировича рождаются новые замыслы масштабных постановок. Появился замысел снять в Сургуте кино, 8-серийный сериал. Это история сильных молодых людей. История молодого города, который вмещает в себя столько приезжих со всех концов страны, со своими житейскими историями, которые здесь переплетаются. И именно здесь люди обретают свою судьбу.
- Как вы относитесь к нехватке зрительской культуры - необязательно здесь, а вообще? Ведь современный зритель в зале звонит, топает, чавкает. Мейерхольд, конечно, даже настаивал: щелкайте семечки в театре! Но то Мейерхольд. А тут речь идет об антиэстетике. Как воспитать публику?
- Это общая история. В Москве происходит то же самое, и даже покруче. Это все влияние масскульта. В кинозалах люди едят поп-корн, не выключают мобильные и прекрасно себя при этом чувствуют. Им кажется, что та же ситуация приемлема в театре. На сургутского зрителя я смотрю с большим удовольствием. Это люди, которые хотят услышать для себя что-то новое. Я вижу тех, кто рассуждает, и, может, им что-то не нравится, но они пришли сюда с позитивом. В Москве мода на театр имеет и обратную сторону: снобистская публика посещает громкую премьеру, чтобы засветиться во втором ряду в платье от Гуччи... Вообще я полагаю, что воспитать свою публику нельзя. Зритель сам устанавливает приоритеты, что смотреть. Я убеждена, что хороший продукт - спектакль - всегда привлечет внимание, пусть даже вызовет споры и необязательно положительные оценки. Главное, это не должно быть тоскливо. Большой грех - тоска и уныние, а в театре это грех вдвойне. Сейчас очень модно поставить тоскливый, заунывный спектакль и потом сказать: да вы просто не поняли, это философский спектакль. А кто вам сказал, что философия - это скучно?! Так что главное - выдавать хорошие спектакли, а зритель ко всему сам придет, и к культуре поведения тоже.
- Я главрежа СМДТ спрашиваю: Владимир Владимирович, новая драма Сургуту грозит? Когда же, наконец? А он так уклончиво: читаю-читаю, мол, сотни пьес присылают... И Ростана ставит. А вы как к новой драме относитесь?
- Мы стояли у истоков новой драмы. Я имею в виду спектакль «Сахалинская жена». Было время, когда режиссеры не брали пьес современных драматургов. Только один Стрелков сделал «Сахалинскую жену». И с этого начался Дебют-центр в Москве, который тогда возглавляла Елена Гремина. Когда она с единомышленниками взяла это дело в свои руки, новая драма стала модной, ее стали ставить во МХАТе. Но у нас всегда почему-то такая абсолютизация: либо мы совсем не ставим современную драматургию, говорим, что это ужасно, либо это становится повальной модой. Плохо ли, хорошо ли это написано - все равно модно! В какой-то момент это стало просто нехудожественным. И мы отошли от этого - и Гарольд, и я. Если нет художественности - и, следовательно, нет акта искусства, а есть лишь некое документальное отображение реальности, не лучше ли почитать газету?
Опять же, не хочу быть категоричной, ведь есть же прекрасный спектакль у Кирилла Серебренникова - «Пластилин». Пьеса страшная - жизнь-то у нас сейчас страшная. А поскольку новая драма отображает именно сегодняшний день, то герои и говорят, как мы сегодня говорим, а зачастую не так, как мы, а как на улице - матом, значит. Они отображают правду - это неотъемлемая часть современной драматургии. Но ведь мы не всегда хотим это слышать, этого и так довольно кругом. В газетах мы читаем про убийства, про отношения любви мужчины к мужчине... Еще и спектакль смотреть про это? Это сложновато. Нужно быть мазохистом, чтобы лишний раз прийти в театр и поковырять себе ранку, которая и так болит. В общем, я небольшой поклонник новой драмы. Может, и хорошо, что Сургут не видел такого театра.
- От вопросов о публике и драматургии перейдем к актерской работе. Актер, кажется, сопричастен всему на свете и может войти в любую сущность (цитирую по памяти из булгаковского «Театрального романа»). Вот вы - можете?
- Сопричастен всему на свете, похоже, товарищ Безруков. Меня, например, просто удивляет и покоряет, с какой легкостью он входит в любую сущность! Сегодня он - брат Белый, завтра - Христос. Это сродни невероятной легкости мысли Хлестакова. Вот отказался же Миронов играть Иешуа! Потому что не на все могут замахнуться актеры, есть какая-то грань. Или этому должна предшествовать невероятная подготовка души - чтобы осмелиться сказать: я понимаю и чувствую то, что играю. А когда это, как говорится, одной левой ногой... Я думаю, он сам-то не верит в то, что делает. Я вот не на все могу пойти. Скажем, последний спектакль Гарольда «Мата Хари». Там у меня была роль на сопротивление, поскольку восприятие жизни этой женщины мне совсем неблизко, очень уж разрушительная жизненная позиция. Потом я решила - и о разрушении можно говорить, если кого-то это обратит к светлому.
- Как вы относитесь к тому, что классику стали часто экранизировать? Вы ведь и сами были задействованы в нескольких таких проектах.
- У меня такая беда в жизни: я вляпалась в сериал, в настоящую «мыльную оперу». Ничего подобного в творческой жизни у меня не было. (Кстати, Инга Оболдина отказалась от предложения роли в «Моей прекрасной няне» - М.У.) Гарольд уехал в Сургут, я осталась в Москве одна, и меня как-то охмурили, и контракт подписан. Играю маму 26-летнего парня... В общем, у меня есть, с чем сравнить. Понимаете, это к вопросу о современной драматургии тоже. Классику мы уже художественно осмыслили, и мы можем там создавать героев, которых любим. А сейчас героев-то нет. Мы не можем сформулировать, кто герой нашего времени. И поэтому современные истории, в отличие от классики, неубедительны...
И у меня есть одно большое «за» классику - это тексты, которые прекрасны безусловно, как бы их ни компилировали и ни комбинировали режиссеры. Там существует мелодика текста, язык - красивейший, и это бесспорно. Мы беремся за эти тексты, мы их слышим - это уже здорово. Поскольку как раз современные тексты - это же катастрофа! Исключение, по-моему, составляет Рената Литвинова. Я очень люблю ее тексты, там присутствует как бы сказка, притча - в общем, художественное осмысление жизни. Это поэзия в прозе. Вот даже признание: «Ты самая красивая девушка Москвы и Московской области» - разве не замечательно? А сейчас в кино обязательно, чтобы тексты были смешными, причем на уровне «Аншлага». Приучают людей ни о чем не задумываться, после чего про телепроект по «Мертвым душам» слышишь: какой тяжелый фильм! А кто вам сказал, что Гоголь - это легкий, воздушный автор? Это не комедия положений. Там - над кем смеетесь? - над собой смеетесь! Там юмор другой.
Беседовала Мария Уварова.