Эта встреча произошла в 1975 году. Закончив военное училище, в новенькой форме с еще необмягшими лейтенантскими погонами, я добирался до своего первого места службы - гвардейской мотострелковой дивизии, которая дислоцировалась в городе Шверине

Германской Демократической Республики.

Пересыльный пункт, где офицеров, прибывших в Группу советских войск в Германии, распределяли по частям, находился в то время во Франкфурте-на-Одере. Там мне вручили предписание и объяснили, как добраться до вокзала. Знания немецкого языка в то время у меня были на уровне «хенде хох!» и «Гитлер капут!», поэтому, сев в железнодорожный вагон, я постарался не бросаться в глаза добропорядочным бюргерам и с интересом уставился в окно, за которым проносились пейзажи неизвестной мне страны.

Вагон оказался для курящих, что, честно говоря, меня несколько удивило, ведь в Советском Союзе такого не было. Но видя, что здесь курят все, достал пачку «Примы» и я. Она-то и послужила поводом для разговора.

Сидевший напротив меня пожилой немец с явным интересом уставился на красную пачку этих дешевых сигарет и так долго гипнотизировал ее своим взглядом, что я не удержался и жестом предложил ему закурить. Каково же было мое удивление, когда он на вполне сносном русском языке поблагодарил меня и сказал, что уже давно не курил таких хороших сигарет.

- Что же в них хорошего? - удивился я. - Ведь они даже без фильтра.

- Вы не понимаете, что значит закурить «Приму» в сибирских лесах, - ответил немец. - А я это знаю очень хорошо...

Как выяснилось из начавшегося таким необычным образом разговора, Вернер, так звали немца, тоже был в свое время лейтенантом, но лейтенантом вермахта. В 1942 году он прибыл на Восточный фронт и воевал против Советского Союза до начала 1945 года, пока не попал в окружение и не был взят в плен. А дальше - лагеря в Красноярском крае, где военнопленный Вернер валил лес до 1956 года.

- Вот, смотри, - показал он мне карманные часы, аккуратно запакованные в пластмассовый футляр. - Этими часами, перед тем как военнопленных стали отпускать в Германию, меня наградил русский мастер за мою хорошую работу. Им уже двадцать лет, а идут по-прежнему точно.

И Вернер бережно спрятал их в карманчик своего жилета.

Мы закурили еще по одной сигарете, и каждый задумался о своем. Вернер, возможно, вспоминал свою молодость, а я, наблюдая за проносившимися за окном чистенькими немецкими городками, вспомнил фотографию своего деда, погибшего где-то в этих краях в начале сорок пятого года.

Ненависти к Вернеру я не испытывал, ведь теперь он был гражданином социалистической Германии, а значит, как нас учили, братом по классу. Но, прощаясь с ним на перроне, я подарил ему несколько пачек «Примы». Пусть все же помнит...

Владимир ДОБРЫНИН.