В конце мая на сцене Дворца искусств «Нефтяник» прошел спектакль по пьесе Артура Миллера «Я ничего не помню».

В главных ролях в нем выступили Василий Лановой, который, по его же собственным словам, приезжает в наш город, как к себе домой, и Людмила Чурсина. Редко встретишь человека из мира искусства, не побывавшего у нас хотя бы единожды. А вот Людмила Алексеевна оказалась именно таковой.

- Столько раз слышала о Сургуте от своих коллег, - рассказывала актриса на встрече с нами после спектакля, - что захотелось приехать и увидеть воочию то, что так притягивает сюда других.

Увидев то, о чем слышала, Людмила Чурсина не смогла удержаться и не поделиться этим со своими зрителями. После того как отзвучали финальные фразы пьесы, после аплодисментов и цветов, актриса не ушла со сцены, а заговорила уже не от лица героини Миллера:

- Я впервые в Сургуте. И хочу сказать, материал, что мы вам привезли, не из легких, но вы нам очень помогали. Спасибо за ваше удивительное отношение к искусству, к культуре, за госте-приимство. Дорогие сургутчане (кстати, обращение в такой форме допускается словарем. - ред.), надеюсь, я буду иметь честь быть еще не раз приглашенной сюда. Мира вашей земле, вашим домам, благодати, здоровья, красоты, любви. И не хочется говорить «прощайте» - хочется сказать «до свидания, до следующих встреч».

Упоминание об искусстве было сделано не случайно. Накануне предшествовавшего спектаклю дня актеры побывали на вечере в центре «Классика»:

- Так было, ну, просто, как говорят, босыми ножками ангелочки по душе... В зале собрались такие удивительные люди, такие лица. И сегодня на спектакле был зал, который очень точно реагировал на все. Москва перекормлена, Москва более засуечена, и там у людей меньше возможности быть и благодарными, и чуткими. Я счастлива, что здесь побывала. Дай Бог, приехать когда-то еще.

- Ваша героиня в пьесе «Я ничего не помню» воспринимает жизнь достаточно трагично. Как часто вам приходится играть постановки, где приходится придерживаться такой же позиции?

- У меня вообще в творческой судьбе очень много было героинь трагического звучания: «Виринея», «Олеся», «Угрюм-река», Настасья Филипповна в «Идиоте», леди Макбет в «Макбете», Мария Федоровна в «Павле I», у Сомерсета Моэма. Так что... Но все равно я всегда ищу в любой ситуации, вроде бы абсолютно безотрадной, свет в конце тоннеля. Сейчас репетирую Ольгу Киевскую, и, знаете, удивительно, как все повторяется: у нее есть слова «с этих земель богатеют и их же и грабят».

- Характеры ваших героинь очень сложны, неоднозначны. Как вам удается выкладываться на сцене и потом вот так великолепно выглядеть?

- Вы знаете, я после спектакля всегда хорошо выгляжу, потому что еще все внутри разогрето, еще, как говорится, есть шлейф состояния сцены, а вот чуть погодя небольшой «провис» начнется. Но, наверное, наша профессия тем и прекрасна, что чем больше отдашь, тем больше получишь. И потом, проживая разные судьбы и чувствуя то новое, что, может быть, не будь я в этой профессии, не довелось бы испытать. Это очень расширяет диапазон души и вообще ощущение жизни, обогащает тебя. Все это, я считаю, доброе для организма, для того, чтобы женщина хорошо себя ощущала. А когда на душе хорошо, тогда хорошо и в жизни.

- И все-таки это достаточно сложно. Может быть, вам что-то помогает из собственной жизни, есть какой-то источник, из которого вы черпаете силы?

- Ну, во-первых, я в жизни не самая ярая оптимистка. Но все равно, я считаю, что пока у нас есть надежда, жизнь продолжается. Ведь надежда - это основа творчества, основа жизни вообще. Все равно каждый день радуешься, что этот день есть, что солнце светит, что есть любимая работа, друзья, и вообще ты еще, как говорится, желанен во дворцах культуры, в театре.

А вообще, с каждым днем чуть-чуть мудреешь, и вдруг понимаешь, что бытие - это уже есть счастье. Миллиарды не родились, а нам с вами жизнь подарена. Она полна испытаний, но если хоть какое-то в ней находишь смиренномудрие, понимаешь, что каждое поколение проходило свои испытания, тогда спокойнее можно переживать все то, что сейчас происходит.

- Для вас подобные выезды - тягостная командировка или все-таки...

- Да вы что! Что вы! По каким-то там гороскопам я - ветер, так что легка на подъем. Во-первых, это радость общения со зрителем, между нами всегда происходит обмен чем-то. Тем более я с детства привыкла - у меня был отец военный, и мы путешествовали от крайнего юга до Камчатки, Чукотки и т.д.

А с 17 лет я очень активно снималась, в год по три-четыре фильма. Приходилось, ночевала в поездах и самолетах. И поэтому когда сейчас два-три месяца никуда не едешь, как-то становится не по себе, а большие гастроли сейчас исключены в силу всяких экономических ситуаций.

- Насколько вам удается отвлечься от своей работы в жизни?

- В жизни все мои друзья забывают, что я актриса. И часто бывает, что, когда меня встречают на улице, я слышу: «Вам никто не говорил, что вы похожи на Чурсину?». Отвечаю, что да, говорили. Бывает приятно.

У меня нет какого-то ощущения избранности именно этой профессии в жизни. Знаете, как писал Борис Пастернак: «Быть знаменитым некрасиво, не это поднимает ввысь, не надо заводить архивов, над рукописями трястись. Цель творчества - самоотдача, а не шумиха, не успех. позорно, ничего не знача, быть притчей на устах у всех». Сейчас это не считается зазорным. Сейчас, для того чтобы попасть в этот «ящик», все идет на продажу: душа, тело и т.д.

Я уже в том возрасте, когда поздно меняться, да и не считаю это нужным. Но, думаю, это пенное состояние нашего общества, оно пройдет, оно не может быть постоянным. Нашей культуре, нашему искусству всегда были свойственны целомудренность и нравственность.

- Некоторое время назад говорили о смерти российского кинематографа. Как, на ваш взгляд, ситуация обстоит сегодня?

- Я неоднократно бываю в жюри актерского фестиваля «Созвездие». Знаете, сейчас столько фестивалей, что можно, как говорится, на халяву весь год жить. Я не могу себе этого позволить, это далеко не самое интересное из того, что бывает в жизни. Как правило, существуют 10-15 фильмов, которые прокручиваются на «Кинотавре», на «Ликах любви», «Киношоке», «Виват, кино!» и т.д. Но, в общем-то, посмотрев эти 15 фильмов, уже сегодня можно совершенно спокойно сказать, что кинематограф начинает вы-здоравливать. Уже есть целая плеяда молодых 30-, 35-летних режиссеров, замечательные актеры, причем они уже владеют профессией и тем уровнем хорошего не нахальства, а нахализма в профессии, которого мы в свое время были лишены.

Пугает другое. Иногда молодые актеры, снявшиеся в одном фильме, получившие награду, остаются невостребованными многие годы. На актерах кино это особенно сказывается. В театре мы все равно всегда заняты, то есть существует постоянный тренаж, поддержка формы. У актеров кино этого нет. Понимаю невостребованность нашего поколения, хотя предлагается иногда Бог знает что. Пока есть возможность не умереть с голоду, отказываешься. Но за молодежь просто тревожно бывает.

На этих словах наша встреча закончилась - пришла молодежь, студенты Сургутского отделения РАТИ. Мешать беседовать актрисе с будущими коллегами мы не стали - дело святое. Напоследок же уточним, с чего началось наше знакомство с Людмилой Чурсиной. Заглянув в гримерку до спектакля, дабы договориться о встрече, мы, естественно, пожелали удачи, на что она, махнув рукой, ответила: «Главное, чтобы кошка на сцену не вышла. Тогда уже никакой профессионализм не спасет». Но, как оказалось, один раз в подобном случае актрисе удалось избежать провала:

- Мы играли тогда «Леди Макбет». Моя героиня сходит с ума. И вот, в белом, я со свечкой иду, причем выучила наизусть весь путь до сантиметра, потому как леди Макбет сошла с ума: во сне ходит по дому с открытыми глазами, но ничего не видит, сомнамбула то есть. И вдруг чувствую, что по сцене, кроме меня, кто-то туда-сюда ходит... А у нас под сценой живут минимум 20 кошек - наш реквизитор, очень сердобольная женщина, их жалеет и прикармливает, но все они ее слушаются. А здесь, видимо, какой-то новенький попался, и вот этот наглый кот совершенно по-хозяйски вышел на сцену. Я со свечкой стою и пытаюсь прошипеть: «Брысь, бр-р-рысь!». Бесполезно. Он подходит ко мне и начинает тереться об ноги, издавая «мр-мр». Зрители как бы еще не понимают, что это не по сценарию, и удивляются, как мы так выдрессировали кота.

В общем, пришлось мне как-то извернуться и ловко его пнуть, так, что он отлетел от меня, издавая при этом громкий вопль, но все подумали, что это находка режиссера. А там уже кто-то по-пластунски (сцена была погружена в темноту) уцепился за него и утащил за кулисы.

Елена СОЛОМИНА.

Фото Леонида БЕРЕЗНИЦКОГО.