Именно так окрестила его наша газета в августе 1994 года.

Тогда мы говорили «Гелеум» - подразумевали «Тепман» и наоборот. Такое положение вещей многим казалось незыблемым. Но... никогда не говори «никогда». Ныне бывший генеральный директор компании «Гелеум Ко ЛТД» Александр Давыдович Тепман уже даже и не сургутянин. Уехав из России без малого два года назад, сейчас он имеет вид на жительство в Соединенных Штатах Америки, квартиру в Нью-Йорке и... до мазохизма доскональный анализ проиcшедших с ним перипетий в Сургуте. За время своего отсутствия он уже пару раз приезжал на короткое время в наш город по вопросам бизнеса. В один из таких приездов и было получено любезное согласие дать интервью нашей газете.

- У вас новый редактор? Кажется, я его не знаю, - взял, было, инициативу в свои руки интервьюируемый, демонстрируя хорошую осведомленность в сегодняшней жизни города. Впрочем, после изысканного «I'm sorry» господин Тепман был готов ответить на все интересующие нас вопросы.

- Четыре года назад, будучи гостем «Сургутской трибуны», вы достаточно однозначно ответили на вопрос о возможностях переезда в Америку, мол, делать вам там нечего. Тем не менее отъезд состоялся...

- Я плохо помню, что говорил тогда. Очевидно, надо смотреть в контексте. Но, действительно, мне и таким, как я, в Штатах с точки зрения бизнеса делать уже нечего. В том плане, что мне уже шестьдесят, и адаптироваться в этом возрасте к совершенно новой системе тяжело.

Работаю я все равно с Россией. Там - в основном сижу за компьютером. Кстати, сейчас у них формируется, условно говоря, новый вид бизнеса - работа в Интернете. Можно, не поднимаясь с кресла (это моей мечтой было всю жизнь), придумывать себе любую работу и на этом зарабатывать.

Сейчас я уже получил постоянный вид на жительство в США и, очевидно, буду половину времени проводить здесь, половину там. Пока есть силы что-то делать.

- А если оставить бизнес и подойти с точки зрения психологии: удалось вписаться в структуру американской жизни?

- Мне - нет. Но у моих детей это здорово получается. Сын вписался полностью. Он окончил Колумбийский университет, аспирантуру, защитил докторскую (в 28 лет - уже доктор наук!), у него английский не хуже, чем русский. Дочка в колледж поступает, маленькая она у меня. А я даже язык не могу освоить - старый уже для этого.

Хотя, в общем-то, не дурак. Достаточно способный, учился на филфаке в свое время, считаю себя полупрофессионалом в филологии, но тем не менее не могу. Нужно общаться с англоязычным народом. «Конверсейшн» там это называется. Чего я не делаю - не с кем.

- У вас, насколько известно, вся родня в Америке.

- Родня говорит по-русски. Да и живем мы все в разных местах. Вот у моей дочки от первого брака дети уже плохо на русском говорят. Она шумит на них. Старшая, ей уже скоро шестнадцать, вместо «дедушка» говорит мне «чэдушка».

- За морем житье не худо?

- Вопрос в той или иной интерпретации задается мне достаточно часто. Поэтому у меня есть стереотипный ответ. Там совершенно другая жизнь, и чем дольше живешь в Америке, тем, приезжая сюда, острее ощущаешь разницу. Ловишь себя на мысли, что многое забывается, и тебя раздражают какие-то вещи, которые раньше казались вполне естественными.

Хотя все равно - чем старше, тем тяжелее вписаться в другую систему. Такие вещи делать надо лет до двенадцати-пятнадцати. Если это вообще надо делать.

- Даже так?

- Да, безусловно. Я не помню, что говорил вам в интервью четыре года назад, но уже в 93-м году, побывав у родных в Штатах, я понял, что мне там делать нечего. Я уехал больным, собирался операцию на сердце делать. Меня немного подлечили. Сейчас я чувствую себя нормально.

- В ваших словах проглядывает элемент сожаления о предпринятом когда-то шаге.

- Допускаю, что это может звучать, но я не сожалею. По двум причинам. Первое: я вообще человек, который не жалеет о том, что сделал. Не потому, что дурак, а потому что я очень много думаю, прежде чем что-то сделать. Я могу очень долго сомневаться, но если решил, то делаю и потом уже не жалею об этом. Опять-таки не потому, что вот такой дурак - раз сказал, значит, все, а потому, что заранее продумал и взвесил все как следует.

Поехал я все-таки в основном из-за детей. И у них там все нормально идет. Меня это безумно радует. А дом я куплю себе там. Все равно. И буду на солнце жить. Чего мне сожалеть-то?

- О том, чего пришлось лишиться.

- Если вы о «Гелеуме», то у нас с Павлом Леонидовичем Морозовым, который сейчас там считается ведущим, на этот предмет разные точки зрения. Он считает, что «Гелеум» сделал он. А я не буду говорить, что я считаю. Но, во всяком случае, я тогда был во главе всех стратегических начинаний «Гелеума» - здесь он не будет возражать. Потому что, как бы я на него ни сердился, он и сам знает, что он не стратег. Далеко не стратег.

«Гелеум» же сделан так, что до сих пор живет, несмотря на то что, я слышал, там не совсем хорошо. Я себе в заслугу ставлю, что сделана такая структура, и могу предположить, что так было заложено в ее основе. Особенно если учесть, что все подобные ей структуры, процветавшие в те годы в Сургуте, развалились.

- В том интервью, к которому мы время от времени обращаемся, вы сказали, что «крестным отцом» в команде себя не ощущаете, но хотели бы им быть.

- Не сбылось.

- Та боль, с которой связан процесс отчуждения, уже, наверное, улеглась?

- Нет. Не улеглась. «Раны кровоточат!» Скажем так, продолжая пользоваться медицинской терминологией, той острой боли уже нет - она обрела хронический характер. Поэтому время от времени, вы знаете, все хронические болезни обостряются. Так что боль не проходит.

Дело в том, что (я хочу, чтобы вы поняли, поэтому не хвастаюсь, а говорю, как думаю) я человек способный, и у меня получается многое, чего даже у других не выходит. Ленивый - потому получилось так мало... Впрочем, я, может быть, малого хотел. С другой стороны - что много? Гайдар большего достиг, что ли? Все равно ему не дают управлять страной так, как он хочет и может. Понимаете, о чем я говорю?

Так вот. У меня набрана статистика: я «пролетаю» (жаргонное слово такое) один раз из десяти. То есть за десять дел каких-то берусь и лишь на одном терплю фиаско. Это по мелочам. Но чтобы на серьезном, даже больше - судьбоносном деле «пролететь» - такого до «Гелеума» у меня вообще не было.

Здесь же у меня - полный «пролет». Меня, как мальчишку, как котенка вышвырнули оттуда. Хотя опять-таки можно возразить, мол, нет, тебя проводили с почетом. Пытались что-то такое сделать. Но я-то знаю, как было на самом деле.

Представьте себе: человеку, который о себе очень много думает, вне зависимости от того, что он есть на самом деле, самолюбивому, честолюбивому - такой щелчок. Это тяжело переносится. И объясняется. Тем более что там есть еще целая куча нюансов: кто это сделал, почему это сделали, кем я должен был бы быть для них... То есть много вопросов. Точнее, вопросами они были тогда. Сейчас, по прошествии трех лет, я себе на них уже ответил. Я стал умнее.

Как мне один из парней моих говорит: «А что вы сделали? Вы ничего не сделали». Я говорю: «Ты ж пришел ко мне, стоял на коленях, хотел со мной работать, потому что выйти на настоящий уровень сам не мог». «Ну, я дурак был, поэтому», - отвечает. «А сейчас ты умнее стал?» - «Да», - говорит. «Вот это я и сделал: ты был дураком, когда пришел ко мне, теперь ты умный. Неужели это не стоит какой-то платы? Неужели это мне нельзя записать в актив?». Улавливаете мысль? О'кей!

- Все произошло по классической схеме «молодым - дорога, старикам - почет» или были какие-то особенности?

- Я могу сказать свое видение этого дела. Притчей, которую сам же придумал.

Вот есть семья. Дом, хутор, не знаю, но выбивается из всех в селе. Глава семьи - отец. Все работают. Вместе, в одну корзиночку. Отец распределяет, естественно - ведущий. Дети начинают подрастать. У детей, опять-таки вне зависимости от того, что они представляют собой на самом деле - это отдельный разговор, - появляется мнение, что они все могут.

Им становится тесно в избе с отцом. И вот существует два сценария, по кото-рым дальше развиваются события.

Первый. Сын говорит отцу: «Бать, видишь, тесно нам вдвоем. Я уже чувствую себя самостоятельным, могу все делать сам. Ты мне вроде как и не нужен. Спасибо за все, что мне дал, чему я у тебя научился (если нет - можно этого не говорить). Дай, что можно - котомку, посох, хлеба пусть мама напечет, и я пойду».

И второй. «Бать, ну ты видишь, как все получается. Спасибо за все, чему научил, но, понимаешь, тесно нам. Вот тебе котомка, посох. Хлеба, извини, дать не могу - его мало. В общем, иди отсюда, из этого дома».

Вот со мной по второму варианту произошло, если коротко излагать. Конечно, не все так просто, но на девяносто процентов это был такой сценарий.

- Вы ошиблись в кадрах?

- Я ошибся в себе. Я себя переоценил. Виню себя только в том, что при всем своем грандиозном уме не просчитал, что этим все закончится. Мне даже в голову не пришло, что такое может произойти.

Вообще, если я где-то «пролетаю», кроме меня в этом никто не может быть виноват: я все делаю сам, благодаря своей силе, уму, работоспособности, воле. Поэтому мне некого винить. Если эта девочка-секретарь плохо работает, значит,

я ее плохо научил. Если эти мальчики выгнали меня из дома - это я их так воспитал. Кого мне обвинять? Ведь я такой сильный, такой мощный...

Мне б хотелось иногда уткнуться в теплую женскую грудь, поплакать: вот, я такой несчастный, вот они меня, такие-сякие... Но я не могу себе этого позволить.

- Четыре года назад, придя в редакцию, вы начали разговор с анекдота про сумасшедший дом, главврач которого на вопрос, не сказывается ли специфика работы на персонале, отвечает: «Нет, что вы, хотя в прошлом году мой заместитель вдруг решил, что он Наполеон. А ведь всем давно известно, что Наполеон - это я!». Тогда вы предупредили, что анекдот этот о «Гелеуме». Это что, своего рода пророчество?

- Сон в руку. Видите, какой я мудрый и умный? Хотя нет. В августе 94-го я уже знал, что вырос Наполеончик-то. Он ведь считает, что это он сделал «Гелеум». И совершенно правильно говорит. На своем уровне. Я же не виноват, да и он не виноват, что у него не получается мыслить на уровень выше. Не вина это - беда.

Я тогда не рассказывал, в каком случае едет крыша у человека? Каждый стремится видеть свой уровень, и всегда планочка должна быть поднята. Человек пытается допрыгнуть, и у него все хорошо... Если планка установлена не на том уровне, до которого ему не допрыгнуть никогда. Но если он упорно пытается прыгнуть выше, а выше у него не получается, тогда крыша и едет. Такое, кстати, случается достаточно часто. Но когда это тебя не касается, смотришь на все краем глаза, а тут... Я же говорю, около трех лет все анализирую, не забываю. Каждый раз говорю об этом, расковыриваю. Вроде как даже приятно. Больно, но, даже не приятно, а... как это по-русски?

- Мазохизм.

- Я садист, скорее. Вы заметили, что я очень часто шучу? Потому что из Одессы. А вообще, как уже говорил раньше, я космополит. Но вот что мне нравится в Штатах, так это основной принцип их жизни - ты можешь делать как угодно хорошо себе, но не за счет других, пожалуйста. Чего в России, к сожалению, не придерживаются.

- Можно ли отнести ваш отъезд в Америку к рассказанной вами же притче, в которой человек обращается к Богу с тремя просьбами: дать ему силы для борьбы с тем, что он победить может, дать возможность отказаться от борьбы с тем, чего победить ему не дано, и дать разум, чтобы суметь отличить первое от второго?

- Однозначного ответа нет. Мне тяжело признаться, что я не смог победить, поэтому нашел в себе силы отступиться. Во всяком случае, скажу, что разум не спал, - я очень серьезно все обдумал. Множество было вариантов - очень много их у меня в голове было и предлагалось со стороны. Был выбор. И, наверное, я все-таки пойду на самоуничижение в этой ситуации, но скажу - скорее всего, я понял, что не могу победить. Так скажем. Пока.

Поясню, почему «пока». Да и что считать победой? Бородино - это победа или поражение? Ведь отступили же наши после Бородинской битвы, но это же не значит, что французы победили в Отечественной войне 1812 года.

Я тут недавно беседовал с одним из моих коллег. Он рассказал, что прочитал в одном романе, как пять отцов семейства нью-йоркской мафии собрались для того, чтобы выбрать босса всех боссов. Один семидесятипятилетний мафиози считал, что ему уже пора занять эту должность, и вдруг начинают продвигать на это место 36-летнего парня. Достаточно толкового, активного. Один говорит о нем хорошо, другой. Он уже было взорвался, а потом сказал: «Да, давайте его назначим». А про себя подумал: «Мне ж только 75, пусть пока он побудет». Уловили связку?

Я почему думаю, что буду долго жить? Потому что еще не начал писать роман, который у меня, в общем-то, уже есть. Он вынашивается, выхаживается, но писать я его еще не начал.

- Роман? О чем?

- О, это будет мощная вещь! Я даже планчик года четыре-пять назад набросал, жена надо мной смеялась. Я хочу построить его так, чтобы охватить весь XX век. О начале столетия мне много мой отец рассказывал. Он родился в 1904 году, и чтобы вы поняли, что это был за человек, скажу, что к моменту моего рождения он был серьезным революционером и партийным работником. В 34 года, имея за плечами аспирантуру, работал завотделом науки, культуры и высшей школы Одесского обкома КПСС. Так что начало века у меня есть, до двухтысячного года я уже дотяну.

Герой романа - это дед, отец, сын. Естественно, я придал инфернальность этому делу, в общем, это будет один человек, который перемещается во времени и оценивает свои поступки и оттуда и отсюда. Это, так сказать, канва.

Сюжетная линия - жизнь, работа, любовь (в широком смысле этого слова). Конечно, он будет в основном автобиографический, будут в нем и философские мысли.

- Вы счастливый человек?

- Да, безусловно.

- А как насчет удачи?

- Нет. Потому что в удачу я не верю и не верил никогда. Я четко знаю, что удачи не бывает. Это все ерунда. Удача придумана тем, у кого ничего не получается или получается плохо. У меня есть целый разворот на эту тему. Если ты достаточно силен, а я считаю себя таковым, все можешь сделать сам.

- То есть вы не фаталист?

- Я фаталист в том плане, что могу сделать судьбу такой, какой хочу ее я. А не она приведет меня туда, куда ей захочется. Ни фига! Даже если я почувствую, что меня ведет, я буду сопротивляться в силу своей убежденности, что этого быть не должно. Когда я говорю, что я счастлив, то имею в виду и ту жизнь, когда мне кричали «Бей жидов, спасай Россию!» и тому подобные неприятности. Все равно - это хорошо. Причем я не тупо рассматриваю - по принципу «что Божья роса», а нормально. Наверное, оттого, что я оптимист. Может, я сейчас резко скажу, но это уже сентенция. Все говорят, что Тепман -специалист по дерьму. Потому что я всегда из него сделаю конфетку.

- Так называемый оптимизм реализма?

- Наверное, да. И опять-таки вера в свои силы. Я не берусь за дела, которые не могу делать, и у меня меньше поэтому разочарований в жизни. И второе. Если я уже взялся, то, значит, еще на берегу продумал, что могу это сделать, поэтому не отступаю, если не получается сейчас. Ведь всегда, за что бы ни брался - начиная от бега по утрам, - на каком-то этапе появляется желание бросить. Но мысль о том, что ты обдумал, прежде чем взяться, помогает довести дело до конца. Не дергаться туда-сюда, как тот идиот, который, опаздывая, бегает от троллейбусной остановки до такси, так никуда и не уезжая.

Татьяна КИФОРУК.

Фото Леонида БЕРЕЗНИЦКОГО.