После того, как в марте этого года «СТ» опубликовала интервью с представителем московского комитета «За гражданские права» Ларисой Осинной в Ханты-Мансийском округе, в котором поднималась тема статуса подсудимых и осужденных в тюрьмах, на редакцию буквально обрушился шквал звонков. Звонившие желали одного - узнать, где и как найти правозащитника. Сразу скажем, «штаб-квартира» Ларисы Григорьевны находится в Нефтеюганске. В Сургуте работают представители комитета, но их деятельность еще не скоординирована. Что касается существующего у нас в городе движения «За гражданские права», возглавляемого Лидией Анайкиной, то оно ничего общего с комитетом «За гражданские права» не имеет, кроме названия. В общем-то, с просьбы прояснить ситуацию между комитетом и движением и начался наш разговор с Ларисой ОСИННОЙ, которая побывала в гостях у «СТ».

- Лариса Григорьевна, в чем разница между вашим комитетом и движением «За гражданские права» Лидии Анайкиной?

- Я не думаю, что движение Анайкиной, которое называется «За гражданские права», работает в русле правозащитного движения. Насколько мне известно, ее движение решает узкий круг вопросов. Потому что, когда люди слышат аналогичное название и обращаются к ней с просьбой, ее представители указывают, что такими вопросами движение не занимается.

Как известно, Лидия Анайкина выставляла свою кандидатуру в Государственную Думу как лидер движения «За гражданские права». Я писала в Министерство юстиции, чтобы мне объяснили, почему Анайкина называет себя в числе лидеров движения «За гражданские права». Мне пришел ответ за подписью заместителя министра юстиции, что на тот момент, когда Анайкина баллотировалась в Думу, она никакого отношения к этому движению не имела. Оно было зарегистрировано за Атрошенко. Позднее она зарегистрировала движение, однако это было сделано после того, как кандидат в депутаты об этом заявила.

Я знаю, что Анайкина в курсе той работы, которую я провожу, но почему она избегает встречи со мной - не знаю. Лично мне так и не удалось познакомиться с ней, хотя давно пытаюсь выйти на контакт. Это в моих интересах, потому что нас часто путают и некоторые считают, будто я из аппарата Анайкиной.

- Если Лидия Анайкина избегает встречи с вами, то кто идет на контакт?

- Родственники заключенных, с которыми я переписываюсь. Писем приходит очень много - из СИЗО, ИВС, тюрем. За прошлый год получила 1375 писем. Практически на все дала ответы. Помимо этого пишу статьи. За этот год написала уже 63 статьи, опубликовала их в нефтеюганской газете «Четверг». Стараюсь опубликовать информацию, на которую чиновники, можно сказать, наложили гриф «секретно», чтобы люди не знали своих прав. Много писала, например, о пресловутой 228-й статье Уголовного кодекса. Задерживают ребят с наркотиками, садят в машину УВД, везут их в милицию, а потом инкриминируют им и хранение, и перевозку наркотических веществ. Полный абсурд... Были статьи и по другим вопросам, которые остро стоят в Нефтеюганске.

- Как вы все успеваете?

- Мой рабочий день начинается с четырех утра. На сон мне хватает трех часов.

- Вы помогаете всем, кто к вам обратился, или все-таки приходится кому-то отказывать?

- Приходится иногда и отказывать. Ко мне как-то обратился обвиняемый, который утверждал, что он не виноват. Мне пришлось затратить немало усилий, чтобы выяснить, что он говорит неправду. Я ему отказала. Но если ко мне обратится подсудимый, который действительно совершил преступление, с просьбой помочь решить какие-то его проблемы, которые не касаются защиты, я ему помогу.

- В округе создана комиссия по правам человека при губернаторе. Вы сотрудничаете с ней?

- Нет. Знаю лишь, что возглавляет комиссию подполковник госбезопасности Усольцев, с ним я знакома. Он отзывчивый, мягкий человек. Я задавала через него в адрес губернатора вопросы. Очевидно, он их передал Филипенко, но ответа нет уже два месяца. Для участия в работе комиссии была предложена и моя кандидатура, но все-таки мой скандальный имидж сделал свое дело - многие чиновники не хотят меня видеть даже в этой комиссии.

- Ваш скандальный имидж - приобретенный или «врожденный»?

- Не все чиновники знают и понимают, что у меня есть определенные полномочия, обращаются со мной, как с физическим лицом. Но когда я предъявляю документы, отношение меняется. Как правозащитник я могу позволить себе то, что не может позволить адвокат, потому что я не дорожу своей карьерой и осознанно вступаю в конфликт с судьями.

- Вы имеете какой-то процент от своей правозащитной работы как адвокат?

- Нет. Я работаю совершенно бесплатно, за свои собственные средства, потому что комитет «За гражданские права» - благотворительная организация. У меня есть маленький источник - гонорар за мои статьи. Могу позволить, если длительная командировка, чтобы машину заправили бензином. Я рассчитываю, что вопрос о моей оплате, в конце концов, решится на уровне округа или Москвы. Мы написали два проекта, и если в августе мне удастся их защитить, возможно, появится финансирование. Дума г.Нефтеюганска в свое время предлагала решить этот вопрос, но я отказалась - не хочу быть карманным правозащитником. Что касается передач для заключенных, то мы их собираем всем миром: кто сигареты принесет, кто - конфеты... Единственное денежное пожертвование было от главы Нефтеюганского района Клепикова - 3 тысячи рублей, но это деньги из его собственного кармана. Два-три раза администрация давала талоны на бензин. Еще есть билеты, которые я называю пожизненными, на автобусы всех направлений. Предприниматель Семенов помог машину на колеса поставить. Одна женщина подарила комитету свою «бэушную» мебель... У меня есть поддержка, но она выражается не в деньгах, а чем-то другом.

- Какие у вас полномочия как у правозащитника?

- Я имею право принимать участие в процессе со стадии следствия. Очень важно начинать работу с обвиняемым с его первого допроса. Потому что, как правило, обвинительное заключение следователем написано без учета сказанного обвиняемым. Часто встречается в протоколе такая формулировка - «по предварительному сговору с неустановленной группой лиц». Я всегда задаю вопрос: как можно установить предварительный сговор, если группа лиц не установлена?

- Есть мнение, что милиция работает только на статистику по повышению раскрываемости. Вы согласны с этим?

- Я думаю, что следователи прежде всего работают на статистику, а о качестве работы говорить не приходится. В какой-то мере этот вопрос касается не только милиции. К сожалению, судьи, которые должны разбираться в деле, зачастую слепо принимают сторону обвинения, даже не учитывая алиби обвиняемого. У меня был такой случай. Молодому человеку вынесли приговор - лишение свободы на 11 лет строгого режима, хотя он был осужден впервые и вина его полностью не доказана. На суде обвиняемый заявил, что у него есть «железное алиби», что может подтвердить группа лиц. Причем это подтверждение было зафиксировано документально. Однако судья не придал этому документу никакого значения, никого из заявленных свидетелей он не выслушал. Подсудимый не имел возможности доказать свою невиновность.

- У вас не сложилось впечатления, что люди пассивны в защите своих прав?

- Я в этом уверена. Я не могу смотреть, например, на здорового мужика, который пасует перед элементарными вопросами.

- Почему, на ваш взгляд, люди так низко ценят свои права?

- Видимо, люди сильно запуганы, думают, что, если стучать, все равно никто не услышит. Но надо очень сильно стучать, чтобы услышали.

- Столкнувшись с правозащитным делом и побывав в тюрьмах, какой вывод вы сделали для себя?

- В тюрьмах находятся большинство невиновных, многим можно было бы пересмотреть приговор. Как человек, я могу понять усталость судей, потому что у них все поставлено на поток и большинство из них работают по установленным правилам. Но если они принимают неправильное решение, то вся ответственность за жизнь человека ложится на них...

- В связи с этим - вы религиозны?

- Религия и вера - разные понятия. Я человек верующий, но не фанатка. Не всегда выдерживаю все обряды, которые должен исполнять верующий, просто не получается. Но я всегда думаю, что на свете есть Бог, который может и наказать за то, что я неправильно что-то сделаю. Поэтому стараюсь людей не обижать.

- Чем вы занимались до того, как стали правозащитником?

- Я педагог с 20-летним стажем. Работала за границей - в Польше, Монголии. Отличник народного образования Монголии и Украины. Кстати, то, чему я училась на протяжении всей жизни, мне сейчас пригодилось. Например, я работала в кабинете методической работы, это мне помогает систематизировать документы. Занималась на курсах сурдопереводчиков. Сейчас я могу понять человека, которого я только вижу, но не слышу. Иногда этим пользуюсь. Предположим, в дежурной части, когда милиционеры за стеклом решают мой вопрос, я знаю, о чем они говорят...

- С момента нашей с вами встречи прошло пять месяцев. Тогда у вас были некоторые проблемы с властями Нефтеюганска, из-за чего они не давали вам помещение для общественной приемной. Вопрос как-нибудь решился?

- Я их взяла штурмом, иначе это не назвать. В мою поддержку было собрано 1600 подписей, чтобы мне выделили помещение. Выделили одну комнату. Не могу сказать, что власти Нефтеюганска поддерживают меня, скорее всего, они уже относятся ко мне, как к неизбежному. Но думаю, что кто-то из предпринимателей отзовется и поможет с помещением.

- Не желаете выставить свою кандидатуру на выборах в окружную Думу?

- Собираюсь. И это желание усиливается. Потому что у меня будет и статус другой, и, возможно, я решу вопрос со своей зарплатой, потому что жить так мне уже становится сложно.

Евгений РОДИОНОВ.

Фото Леонида БЕРЕЗНИЦКОГО.