Лилия СТЕПАНОВА

Когда пришла война, Жене было шестнадцать. С отцом, его молодой женой и братом они жили неподалеку от Москвы, в городе Ржеве. Женя уже не училась (вся школа уложилась в четыре класса) - носила фанеру на заводе. Отца, члена партии, конечно, забрали на фронт, мачеха с братом уехала, и Женя осталась одна. Девушке ничего не оставалось, как эвакуироваться вместе с заводчанами в Пензенскую область.
Общежитие, ФЗО, голод... Шел 43-й, когда к ней прибежала подруга:
- Слушай, Женя! Приехал морячок, берет учиться на шоферов, а потом - на фронт!
Подругу в автошколу не приняли, да и Евгению не особенно хотели брать. Но, загоревшись, девушка настояла на своем.
- Помню, когда училась еще в автошколе, пошла в кино, - вспоминает Евгения Васильевна. - А перед началом фильма тогда, знаете, показывали документальные хроники. Смотрю: написано - Ржев. И показывают: все разбито, люди, как мухи, валяются. Перед зданием администрации - виселица. Я не выдержала, разревелась на весь зал, вылетела в слезах.
Автошколу Женя закончила с отличием. И выпускниц действительно отправили на фронт.
- Всех нас - из Пензы, Куйбышева, Сызрани... Собрали полный эшелон девчат. Одели в бушлаты, стираные-перестираные. Шапки со лба сползают. Я-то высокая была, а у некоторых на коленках карманы оказались. В одном из украинских городков на станции видим - ребят навезли. Молодые, как я. Все спрашивают: кто, откуда? Земляков ищут. Если два города рядом - свой человек. И девчата-зенитчицы тоже повыходили. Одеты исключительно! В беретиках, с автоматами. Нам из вагона выйти стыдно. Утром встали - никого нет. Поехали дальше. Миновали Киев, прибываем в Дарницу. Зловоние такое, что дышать невозможно. Провожатый кричит: «Не выходите! Никому не выходить!» А там оказалось, что все прибывшие до нас ребята, которых на фронт везли, попали под немецкий обстрел с воздуха. Осталась одна девчонка из тех зенитчиц, которых мы встретили накануне. Я, помню, посчитала - семь путей разбиты. Дальше не стала считать.
Судьба сберегла еще не раз и по дороге в полк, ставший родным, и после. Но водить машину фронтовыми дорогами Жене так и не довелось. По прибытии в распоряжение 1-й танковой армии 1-го Украинского фронта автомобиль девушке просто не дали. Самая молодая была. Поставили поначалу охранять автопарк. Потом с патрулем ходила ночью. Пока в часть не прибыла одна машина.
- Выходит человек, называет фамилии, в том числе мою. Садимся, едем. Приезжаем в какую-то часть. Гляжу - Соня (мы с ней вместе из Пензы уезжали). «Женя, знаешь, ведь наша часть страшная, мы все на передовой». Ну, что делать? Командир полка - мне: «Машину будешь водить на гражданке. А сейчас вот тебе - телефон».
Чтобы освоить новое назначение, девушкам дали несколько дней. Так Женя стала связисткой.
- Дивизионы, танковую роту, мотоциклетный полк, начальство... Мы всех должны были связывать. Прикажут: вон там стоит такая-то часть. Идите прямо. И идем. На спине и спереди - по катушке, сбоку - аппарат. Все тяжелое. Весной по пашне шагать - ноги не вытащишь. Идем, а сами боимся. Сейчас на мину наступишь! (Немцы, уходя, все минировали). Раз споткнулась, упала. Оказалось, запнулась о мертвого человека. Помню, мне наш сопровождающий все говорил: «Женя, когда идешь по полю, если только проволока попадется или еще что-нибудь, не шагай! А то взлетишь!» Мне в 45-м всего девятнадцать было. Волосы черные, а височки седые.
Висла. Большой лес, где деревья, словно от страха, ходуном ходят от рвущихся повсюду снарядов. Потом Одер. Потом полупустые германские города.
- Как при коммунизме. Заходи в любой дом, бери что хочешь. Немцы все бежали перед приходом наших войск. Оставляли дома открытыми. Некоторые, правда, мины подвешивали. Отпираешь дверь и взрываешься. И такое бывало. Но мы ничего не брали, никакие тряпки, хотя дома такого богатства не было. Только думали, как бы выжить. И где ни остановимся, неважно - надолго ли, - катушки взяли, потянули провода. Нас три связистки было в полку: я, Таня и Марфуша. С ними и прошла до конца войны. Полк остановился только перед Берлином. Тут уже катушки не надо было тянуть. Стояли дня два - только и слышали, что грохот. А уже 8 мая наша машина проехала по Берлину. Там везде надписи были по-немецки: «Мы не сдадим Берлин». А остались одни развалины. Сдали.
День Победы Женя встретила в Берлине. На дежурство заступала, когда узнала, что война закончилась. В часть в тот день приехали союзники - американцы, англичане. Праздновали вместе. Однако полк пошел дальше (таков был приказ) - до самого Дрездена, уже разбитого, разрушенного. Последней остановкой перед демобилизацией стал какой-то эсэсовский лагерь. «Море бумаг и карточки, карточки: как наши люди на виселицах висят».
Война закончилась. Все радовались - наконец, домой, к семье, к любимым. Женя плакала. Ей ехать было некуда: брат учился в ФЗО, отец, которому на фронте оторвало ногу, умер в госпитале.
- Сижу, плачу. Подходит майор. Я его знала - земляк, тоже из Калининской области. Женя, говорит, оставайся со мной. У него дом разбили, родных потерял. Так я с ним и осталась.
Жизнь молодой семьи началась в части. Потом мужа Евгении направили в Москву, на учебу. В Москве же 9 мая 1946 года и родилась их дочь Валентина.
По гарнизонам с Иваном Васильевичем Коноваловым Евгения еще долго ездила, пока его не демобилизовали. Осели в Великих Луках. Там и похоронила она своего первого супруга («изранен весь был, он еще в финскую воевал»), оставшись с двумя детьми на руках, без специальности, без денег. Поднять дочь и сына на ноги, выучить помог уже второй муж - с Георгием Авдеевым Евгения работала вместе на заводе. Но с ним она прожила недолго - тоже похоронила. Вслед за дочерью уехала на Север. Устроилась в «Трансгаз», где познакомилась с последним своим мужем - Геннадием Михайловичем Александровым.
- Мы с ним вместе уже лет двадцать, - добавляет Евгения Васильевна, переворачивая страницы фотоальбома. С пожелтевших страничек на нас глядят 20-летняя Женя, и ее брат, и сослуживцы.
- А эта была сделана еще в Дрездене, - показывает на карточку в трещинках от времени: о плечо майора опирается нарядная, широко улыбающаяся девушка в головном уборе со звездочкой.
- Я уже в гражданке, а муж в форме... Его мне до сих пор не забыть...
Фото из семейного архива Евгении Васильевны Авдеевой.