Мария ЛЕБЕДЕВА

Постсоветская Россия над законом о несостоятельности (банкротстве) бьется давно. Первый закон вышел 8 января 1998 года и сразу получил ряд нареканий. В марте 1998-го он начал действовать. Разговоры о слабости и несовершенстве закона шли повсеместно. А документ был объявлен частью государственной политики, которая четко просматривается в концепции управления государственным имуществом и приватизации в РФ, утвержденной российским правительством 9 сентября 1999 года: «Банкротство - один из способов перераспределения собственности от неэффективных собственников к эффективным».
Закон 1998 года обвиняли в том, что, подменив проверенный «принцип неплатежеспособности» «принципом неоплатности», он породил лавину банкротств. Ведь новый принцип позволял признать банкротами 80-90 процентов российских компаний (согласно мнению Германа Грефа -только 40 процентов).
Но «виноват» не только закон. Волна банкротств покатилась по стране еще в 1995 году, задолго до принятия закона. Проблема в том, что у нас банкротят организации с большой суммой активов: общий размер конкурсной массы по всей России в середине 2002 года исчисляется триллионом рублей. Но и при таком объеме кредиторы официально возвращают максимум 15 с половиной копеек с каждого рубля долгов. Ладно, ведь даже в правительственной концепции заложено, что задача банкротства - не деньги получить, а «правильно» собственность поделить. Вот государство и делит.
Худший закон России в 1999-2000 годах спровоцировал немало криминальных ситуаций по стране (по утверждению специалистов, в Сургуте, правда, ничего подобного не наблюдалось). Банкротство из цивилизованной процедуры возврата долгов перевоплощалось в механизм перераспределения капиталов. Впрочем, все по государственной концепции. Скупались активы предприятий, создавались целые технологические цепочки - под одним руководством, «крышей» находились и поставщики сырья, и переработчики. Все, что могло принести прибыль или касалось распоряжения ресурсами, попадало в сферу внимания криминальных структур.
Между тем несовершенство закона бьет прежде всего по территориям. Банкротство отдельного предприятия замыкает на себе массу проблем: социальных, экологических, выплат зарплаты...
- Например, обанкротилось домостроительное предприятие, - вспоминает Ольга Осипова, возглавлявшая отдел неплатежеспособных предприятий в администрации Сургута. - Ликвидное имущество они распродали, а неликвидное бросили. В том числе на берегу оставили четыре емкости с мазутом. Мазута немного, но емкости ржавые, мазут начал вытекать. А там же пойма реки. Вот вам чрезвычайная ситуация. Или фирма «Техобторг». В 1997 году фирму бросили учредители. Это сегодня кажется диким, что бросили имущество, а в 1997-1998 годах так поступали многие. На крышу «Техобторга» кто-то забрался и посрезал там дорогое телекоммуникационное оборудование «Сургуттелекомсети». А кого призывать к ответу? Раньше часты были ситуации, когда рабочим зарплату не выплачивали по нескольку лет. Куда они идут? К нам, в администрацию. Банкротство крупного предприятия для города - это беда. Вдруг несколько тысяч человек оказываются на улице. В 1998-начале 1999 годов в Сургуте обанкротились сразу пять строительных заводов. В один год! Был массовый выброс людей. Это сразу обрушило городской рынок. Ладно, если один завод банкротится и они продают часть цехов, оборудование, материалы. Один может распродать, получить деньги, сделать необходимые выплаты и ликвидироваться. А когда пять одновременно? Кому они могут все продать? Даже если могут, вынуждены продавать за бесценок.
Закон 1998 года был грешен во многом. Например, он, разделяя кредиторов на конкурсных и внеконкурсных, порождал предсказуемый парадокс. Конкурсные кредиторы регулировали денежные отношения на основе договоров, то есть конкурсными кредиторами являлись коммерческие структуры. В ведении внеконкурсных находились обязательные платежи - налоги.
- В основном у нас у всех предприятий по обязательным платежам задолженность намного превышала остальную, - продолжает Осипова. -Мало кто рисковал не отдавать долги банкам или коммерческим кредиторам - те быстро наводили порядок. А налоги стало принято не платить года с 1997-го. Больше половины требований шло по неуплате налогов. Все ключевые решения по банкротству принимаются собранием кредиторов. По обязательным платежам голосующие являются только на первое собрание, когда принимается решение только об утверждении кандидатуры арбитражного управляющего, процедуры и сроков. Если введено внешнее управление, то все остальные решения проходят без участия внеконкурсных кредиторов. Таков закон. Получается абсурд - сумма требований конкурсных кредиторов составляет два-три миллиона рублей и даже меньше. И они решают все вопросы банкротства. А налоговые органы с суммой требований и десять, и 15 миллионов права голоса не имеют.
Следующая проблема. Предприятия, используя несовершенное законодательство и отстраненность государственных органов от контроля за реализацией процедур, позволяли себе многое: не представлять отчетность в течение нескольких отчетных периодов. Прекращать свою деятельность, никого не извещая. На бумаге такое предприятие есть, по факту - нет.
- Для страны в целом такие предприятия - катастрофа, - считает Осипова. - Кажется, кому они мешают? Но при их наличии невозможно прогнозировать бюджет. Как их выделить из общего реестра? Пока они не ликвидированы, документы не сданы в архив. Есть и политический аспект: это же безопасность предпринимательства. Предприятие образовалось, назаключало договоров, набрало долгов и ушло со сцены. Вообще-то должна быть ответственность. А ответственность руководителей практически никакая. Я не слышала, чтобы к какому-то руководителю применили ответственность за неуплату налогов.
Из представления Генпрокуратуры, июль 2000 года: «Между тем руководители многих предприятий сознательно не платят налоги, рассчитывая на признание недоимки безнадежной и ее списание, обрекая предприятие на банкротство. Ликвидное имущество заблаговременно распродают или переводят в созданные дочерние предприятия, а налоговые органы при этом бездействуют. ...Неразрешенной остается проблема наведения порядка в учете налогоплательщиков. Остается достаточно высоким удельный вес предприятий, не отчитывающихся в течение ряда лет (43,3 процента). Такая ситуация складывается практически повсеместно...».
Все это в полной мере касается и нашего города. Из служебной записки мэру Сургута Сидорову А.Л. начальника отдела неплатежеспособных предприятий Осиповой О.С., октябрь 2000 года: «Многие предприятия благополучно выправляют свое финансовое положение, имеют хорошие объемы выручки и прибыль, но не хотят платить налоги и задолженность, которая образовалась за предыдущий период кризиса в экономике. Некоторые из них уже вывели ликвидное имущество в дочерние или зависимые структуры, другие делают это сейчас. Процедура банкротства в настоящее время, при существующем законодательстве играет на руку недобросовестным собственникам и (или) кредиторам... Если рассматривать ситуацию с точки зрения интересов наполнения госбюджета, то банкротство должно применяться в самую последнюю очередь, после применения принудительного взыскания недоимок по обязательным платежам и по заработной плате».
- Налоговая инспекция не может проревизовать деятельность руководителя предприятия, - говорит Ольга Станиславовна. - Вынесли они постановление о принудительном взыскании, пришли судебные приставы, а имущества нет, нечего арестовывать. А куда имущество делось? Законно ли оно было куда-то переведено? Что получили взамен? А может, имущества было достаточно, чтобы рассчитаться по долгам? Арбитражный управляющий как раз проводит ревизию всех предыдущих дел. Есть такое понятие: действия, совершенные «в предвидении банкротства». То есть в силах арбитражного управляющего опротестовать сделки, которые были проведены в соответствии с законом, но в предвидении банкротства. Если в результате этих сделок нарушилась платежеспособность, ухудшились условия для кредиторов, они могут быть признаны недействительными.
Государство предприняло попытку справиться с накопившейся кредиторской задолженностью предприятий и фирм. В целях урегулирования «кредиторки» юридических лиц по налогам и сборам, начисленным пеням и штрафам перед федеральным бюджетом правительством РФ было принято постановление «О порядке и сроках проведения реструктуризации кредиторской задолженности юридических лиц». Суть в том, чтобы продлить юрлицам возможность реструктурировать кредиторскую задолженность перед федеральным бюджетом, разбив ее на несколько частей в течение ряда лет. Но воспользоваться этим правом могли только те предприятия, которые не имели задолженности по текущим налоговым платежам и направили в налоговые органы до 1.12.01. заявление о предоставлении права на реструктуризацию. До конца августа 2001 года этим правом воспользовались 3260 организаций-должников. Общая их задолженность равнялась 89,6 миллиарда рублей. А недоимка по налогам, сборам и начисленным пеням и штрафам перед бюджетом Федерации на тот момент исчислялась 927 миллиардами рублей.
Теперь настала очередь Закона о банкротстве. Распоряжением правительства России от 24 декабря 2001 года на рассмотрение в Госдуму внесен проект нового Закона. В пояснительной записке к проекту обозначены следующие принципиальные новшества: обеспечение интересов кредиторов - уравнивание прав государства как кредитора с остальными кредиторами; защита прав добросовестных собственников (учредителей, участников) организации-должника через установление новой реорганизационной процедуры финансового оздоровления; изменение статуса и процедуры регулирования деятельности арбитражного управляющего путем создания контроля со стороны саморегулируемых организаций управляющих, страхования их ответственности, изменения порядка назначения.
По поводу нового Закона высказались все, кто счел нужным. Депутаты Госдумы, юристы, журналисты. Новый закон критиковали не меньше, чем старый. Его назвали «дитя компромисса», в нем усмотрели «вызов курсу на дебюрократизацию экономики», обнаружили «неисчислимые соблазны для коррупции», усмотрели «бесцеремонное вмешательство бюрократической структуры в рыночные процессы», а также посягательство на функции прокуратуры и судебной системы. Прогнозируют, что закон в представленном на Думу виде обернется «ползучей национализацией» (то есть под предлогом банкротства с предприятия удаляется частный собственник, а к управлению приходит чиновник; опасения не беспочвенны). Ярким образам и метафорам несть числа.
Однако новый Закон «О несостоятельности (банкротстве)» был принят Госдумой 1 июля текущего года и одобрен Советом Федерации 10 июля. Но президент России Владимир Путин в начале августа отклонил Закон, полагая, что он «нуждается в существенной доработке, без которой не может быть одобрен». Президент предложил свой вариант редакции нескольких законодательных новелл. И каким же станет итоговый законодательный документ, на чью мельницу он будет лить воду, пока не знает никто.