Беседовала Лилия Степанова.

Быть главным геологом нефтяной компании на протяжении почти двадцати лет, наверное, не только огромная ответственность, но и особый дар. Признаться, перед тем как встретиться с Николаем Медведевым накануне знаменательной для него даты (на днях главному геологу, заместителю гендиректора ОАО «Сургутнефтегаз» исполнилось шестьдесят), задумывала очерк. Но с такой любовью и самоотдачей говорил о своей профессии и работе Николай Яковлевич, что захотелось донести до читателя нашу беседу такой, какой она сложилась. Поскольку с самого начала меньше всего этот человек говорил о себе.
- Николай Яковлевич, расскажите, как говорится, откуда родом, как решили стать геологом и, наконец, что привело в северные края?
- Знаете, я думаю, большинство нефтяников - выходцы из нашего второго Баку - Волго-Уральского региона. Западная Сибирь насыщена специалистами из нефтеносных районов - Куйбышева, Татарии, Башкирии... Это можно наблюдать и в Сургуте, и в Нижневартовске, и в Ноябрьске...
Для нефтяников характерно покидать обжитые, освоенные места, когда открываются новые месторождения. К тому же, если помните, в то время в Союзе люди с воодушевлением откликались на призывы принять участие в комсомольских стройках - не только молодежь, но и известные специалисты ехали. Сам я прибыл поначалу в Мегион буквально после студенческой скамьи, окончив в 1965-м Томский политехнический институт по специальности «геология и разведка нефтяных месторождений». А родом - из Башкирии. По названию моего родного села Шкапово названо Шкаповское месторождение. Поэтому выбор профессии был неслучайным: вся юность, детство прошли рядом со скважинами, с нефтедобычей. Это увидел еще глазами мальчишки. Когда пришлось выбирать, на какой факультет пойти, я выбрал знакомое.
Потом была практика, специализация, все более глубокое погружение в профессию. Распределялся я одним из первых в группе и сразу был направлен в Западную Сибирь. Сюда было около восемнадцати мест, и многие пожелали поехать, потому что, как геологи, мы знали: здесь очень большая перспектива развития отрасли, и рвались, хотя понимали, что условия не сахарные и придется начинать с балков. Так и случилось.
Да мы и не задумывались над этим. Молодежь в то время была воспитана с романтическим взглядом в будущее. Не рассуждали: будет жилье - не будет... Главное, каждый молодой специалист получал рабочее место. Если хорошо трудился - рос и по службе, и гарантии социальные имел.
Сейчас, конечно, условия изменились, особенно в плане трудоустройства. А тогда рынка труда не было, работали все. Мы начинали с рабочих мест. Я тоже прошел эту стезю: поработал оператором по исследованию скважин, а месяцев через пять-шесть поставили уже старшим геологом нефтепромысла.
- И все же, что двигало молодыми людьми, ехавшими в «никуда» без оглядки?
- Первое - хотелось до конца все познать. В каждой специальности ведь есть такое понятие, как карьера. Кто имеет немножко самолюбия, стремится вникнуть в профессию досконально. Мы старались выписывать все издания по геологии, нефтяному хозяйству, быть в курсе дел, достижений. Таким образом себя обогащаешь. Инженерное дело требует полной самоотдачи. И я не жалею, что в молодые годы инженерной деятельности старался ухватить, понять все, что только можно.
Нами не двигала материальная сторона. В то время 5 рублей разницы в окладах инженера и старшего инженера играли большую роль. Карьерный стимул присутствовал. Хотелось продвигаться. Кто трудился хорошо, был заметен сразу.
Мне повезло в том плане, что у меня был отличный руководитель - главный геолог объединения «Нижневартовскнефтегаз» Владимир Юрьевич Лепоков. Он учил лучше, чем в институте. В общем, попался прекрасный шеф. Помню, таблицу какую-нибудь сделаешь, пропустив запятую, переделывать заставит. То есть спрос был категоричный, но в то же время объективный. И оценка соответствующая.
- Правда, что вам довелось увидеть первые нефтяные фонтаны легендарного Самотлора?
- Фонтанов быть не должно. Фонтан - это авария. Но первую нефть Самотлора я действительно видел. Я находился как раз в «горячей точке», возглавлял в «Нижневартовскнефтегазе» отдел разработки Самотлора - уникального, крупнейшего месторождения!
Будучи геологом промысла, Николай Яковлевич пережил как взлет, так и падение знаменитого месторождения. Возможно, этот урок стал самым важным. И неслучайно именно Медведев вошел в число инициаторов перерасчета запасов.
- В свое время в Западной Сибири, выйдя на апогей добычи, партийные органы, власти продолжали форсировать объемы добычи. Хотели больше, а больше было нельзя: все нефтяные месторождения достигли максимума отдачи, началось снижение уровня добычи. От геологов требовали прироста. Непростая задача, особенно если учесть, что за невыполнение легко могли и с работы снять. Вот и получалось, что план по месторождению предусматривал, скажем, добычу 400 тысяч тонн нефти в соответствии с указанными запасами, а начнут разрабатывать - дает только 200, то есть почти вполовину меньше. Налицо был непрофессиональный подход. Перерасчеты мы в итоге сделали по большинству месторождений. И эти новые проектные документы стали впоследствии опорой для устойчивой добычи на долгий период.
Конъюнктура, политика нередко вмешиваются в это дело. Но я и тогда считал, что если человек видит болезнь, может поставить диагноз, должен и меры необходимые наметить по излечению. Под лежачий камень вода не течет, и мы всегда должны вертеться. Когда вокруг проектного документа разгораются споры - это нормально: сложно найти однозначный ответ, сколько нефти даст месторождение.
К тому же нет одинаковых месторождений и скважин. Сейчас на балансе у «СНГ» 26 тысяч скважин, и ни одной похожей в геологическом разрезе. Каждая скважина «дышит» по-своему, и к освоению ее нужно подходить индивидуально. А иначе сразу сбой. Скважина - как ребенок или машина, кому какое сравнение больше по душе. Поэтому я всегда говорю, что хорошо, когда люди работают на одном месте. Надежная эксплуатация зависит от стабильности коллектива.
- Николай Яковлевич, вы о скважинах как о живых людях говорите. Что же тогда для вас геология?
- Знаете, как представляют геолога? Как какого-то романтика, разгуливающего по горам и лесам. На деле геология - гораздо более широкое понятие. Геолог-нефтяник, в частности, все познает через бурение. Наши нефтяные пласты залегают глубоко. Но и в нефтяной геологии есть специализация. Есть поиск, разведка, а есть НГДУ, разработка месторождений - комплекс еще более сложный. Добиться оптимальной нефтеотдачи - задача не из простых: нужно тщательно изучить каждый пласт. «Сургутнефтегаз» стал заниматься и разведкой новых месторождений. Именно нефтепромысловой геологии мы уделяем больше всего времени и сил.
- Если можно, вопрос личный: семью, как и любимую работу, обрели тоже на Севере?
- Женился я еще в институте - мы с будущей супругой вместе учились. Так что в Нижневартовск в 1966-м приехал уже семейным человеком. В 1967-м у нас родился первенец, Димка. Спустя четыре года - средний сын, а в 1974 году появился и третий. Семейные заботы легли на плечи Надежды. Ей и досталось всю жизнь обеспечивать надежный тыл. Дети уже взрослые, все получили высшее образование. Старший выбрал специальность механика. Второй сын пошел по стопам родителей. Закончил Губкинский институт по направлению «нефтегазовая геология». Сегодня он трудится начальником отдела в НГДУ «Федоровскнефть». А младшего заинтересовала больше поверхность земли. Он работает на сравнительно новом для «Сургутнефтегаза» поприще - в природоохранном отделе «Быстринскнефти».
Сейчас у нас с женой уже пятеро внуков. Самой младшей, Дарье Дмитриевне, - четыре месяца. По выходным дети, внуки выбираются к нам. В будни не очень получается, много работы.
- Неужели совсем нет свободного времени?
- Летом мы обязательно занимаемся дачей. Не могу похвалиться трофеями, но дача для меня хорошая возможность отдохнуть.
- В Сургут вы переехали 20 лет назад. Многое изменилось?
- Сургут 1982 года, когда меня назначили главным геологом «Сургутнефтегаза», уже можно было назвать полноценным городом. Были, правда, пустыри, некая разрозненность районов. Но со временем это, конечно, изменилось. Многое стало другим и в отрасли.
Сейчас мы работаем с другим количеством месторождений. Выделился из состава «СНГ» Когалым. Фонд скважин вырос практически в шесть раз. И комплекс работ не только увеличился, но и усложнился. Сегодня «Сургутнефтегаз» - самостоятельная компания. Теперь все зависит от собственной инициативы.
К тому же иные стали подходы к недрам: за лицензионные участки нужно бороться, а получив - изучать, проводить самостоятельный поиск, разведку. Вся эта работа ложится на плечи объединения, и никто нам тут не помощник.
Изменилось за 20 лет многое. И задачи перед главным геологом не становились проще. Продление жизни Федоровского месторождения, работа с новыми, по-своему уникальными - Лянторским, Яун-Лорским, Тянским... Наконец, создание с нуля в середине 90-х собственного геолого-разведочного предприятия...
- Каким вы видите будущее геологии?
- Учитывая самостоятельность компаний, геология и разведка месторождений получат еще большее значение. Сегодня главное для НК - иметь хорошую сырьевую базу. Это фундамент, на котором зиждется любое нефтегазодобывающее предприятие. Сейчас можно сказать одно: мы создали фундамент, чтобы обеспечить объединению не один год устойчивой добычи. Есть участки, месторождения, методы. Вопрос за ценой на нефть и успешным сбытом. И плюс работать надо так, чтобы было спокойно за себя, за рядом стоящих друзей, семью и всех остальных. А собственно геология как профессия - по-моему, прекрасная специальность, которая еще долго будет на острие востребованности.