Зоя Сенькина

Говорят, что безвыходных ситуаций не бывает, что рано или поздно решение отыщется, если, конечно, предпринять какие-то усилия, а не сидеть сложа руки. Наверное, и в этой истории когда-нибудь наступит счастливый конец, но пока в ней все туманно и бесперспективно.
Наташа работает медицинской сестрой. Вернее, работала, потому что сейчас находится в отпуске по уходу за ребенком. Алешке два года, он не по возрасту развит, общителен, быстро сходится с чужими людьми. Увидел меня в первый раз и тут же разговорился: о коте Антошке пытался что-то рассказать. Этот мальчишка - плод любви, которая нередко бурно разгорается и столь же быстро угасает. Алешка - внебрачный ребенок, у него есть мама, а папа, который страстно хотел иметь сына, пусть и незаконнорожденного, в итоге не пожелал добровольно признать отцовство.
Помогал он на первых порах материально, оплачивал съемную квартиру для Наташи и Алеши, а потом - как отрезало. Причина банальна: Наташа подала на алименты, чтобы не подачки получать, а то, что полагается. Сына ей предстоит растить одной, на зарплату медицинской сестры поднять его будет непросто. Служебных романов она теперь будет остерегаться, особенно с женатыми мужчинами надо держать ухо востро: наобещают горы золотые, а потом - в кусты.
Живут они с сыном сейчас на триста с небольшим рублей - таково пособие на ребенка. Помогают, чем могут, знакомые, Наташин отчим тоже порядочным человеком оказался, хотя с ее матерью он расстался. Рассчитывать ей больше не на кого. Молодая женщина хоть сегодня бы вернулась на работу, но с кем оставить сына? Заработок медсестры, как известно, невелик - как раз его и хватит, чтобы нанять няньку ребенку. А на что жить обоим? Вот если бы место в детском саду получить - как-то можно было бы перебиваться с ее доходами.
В департаменте по образованию и науке, который распределяет места в дошкольных учреждениях, таких, как она, матерей-одиночек 340 человек. Поставили их всех на очередь. Когда она подойдет, тогда и определят мальчонку в детсад. Сколько предстоит ждать - неизвестно, тем более что ясельных групп очень мало. В этом департаменте все неполные семьи мерят на один аршин, а почему бы не индивидуально подходить к каждой?
Есть женщины, которым помогают воспитывать детей бабушки и дедушки. Доверив им свое чадо, они вернулись на работу, иногда престижную, высокооплачиваемую. У других, наконец, есть собственный угол. У Наташи с Алешкой нет рядом родной бабушки, нет и жилья. Прописаны они у старшего брата в его однокомнатной малосемейке. Порой обитают здесь, иногда перебираются к отчиму вместе с нехитрым скарбом - Алешиной кроваткой да коляской.
Тридцатилетний брат Дмитрий не гонит их, но жизнь в одной комнате с человеком, который с малолетства признан инвалидом, является олигофреном, даже цинику не покажется сладкой. Психически неуравновешенный, не умеющий распределять свое скромное пособие, он нередко становится послушной игрушкой в чужих руках. Деньги у него выманивают, иногда компании опустившихся на дно людей вваливаются в дом, кутят, пока не кончится спиртное. Дмитрию тоже перепадает. А потом, когда подкатывает голод, он выносит из дома все, что можно за копейки продать, клянчит у Наташи деньги. Порой на пенсию накупит сладостей - не все в порядке у человека с головой, не может он планировать статьи расходов, поэтому и долг за жилищно-коммунальные услуги накопился большой.
Наташа переживает: как бы не наказали брата, не отняли квартиру - по суду ведь могут выселить за неуплату, предоставить более худшие условия. Да и это еще не самая страшная беда: у Дмитрия туберкулез, причем в такой форме, которая не излечивается. Распад легких происходит, он может заразить окружающих. Подхватил эту болезнь во время нахождения в Зареченском психоневрологическом диспансере. Проживал он там семь лет, а определила в интернат Дмитрия мать, она же и забрала его оттуда год назад. Привезла в Сургут, оставила на произвол судьбы и убралась восвояси: живет мать в другом городе.
ОбыЧно добропорядочные родители, дав жизнь больному ребенку, несут этот крест вместе с ним до самого конца. В нашем же случае мать пытается даже воспользоваться благоприятной для нее ситуацией: она тоже прописалась в квартире сына, чтобы получать тут губернаторскую надбавку к пенсии. Скорее всего, эта женщина и виды на квартиру сына имеет. Она уже как-то сдавала это жилье на три месяца, пристроив Дмитрия то ли в тубдиспансер, то ли в реабилитационный центр «Альтернатива». Пожив там какое-то время, он вернулся домой, а там чужие люди, не пускают его на порог. Скитался в подъезде, пока не подошел срок окончания сдачи квартиры в наем. В общем, своих невзгод у Наташи хватает, а тут еще и за брата приходится хлопотать, вытаскивать его из всяких передряг, лечить, когда ему становится невмоготу, благо в медицине она понимает.
Весь последний год обивает пороги различных учреждений, просит, чтобы брата обратно в интернат поместили, где и присматривают за такими больными, и кормят, и окружение ему под стать. Дмитрий и сам хотел бы туда вернуться. Но попасть в это заведение не так просто, туда тоже очередь. Новых поселенцев принимают, как это ни кощунственно звучит, после того, как какой-то постоялец покинет этот мир. К тому же отказ мотивируют еще и заболеванием туберкулезом, который, кстати, Дмитрий получил именно в годы нахождения в интернате. Выходит, больные люди там обитают, «награждая» бациллами друг друга, а дорога назад им закрыта.
Клубок проблем, с которыми столкнулась Наташа, так запутан, что трудно найти хотя бы один конец, потянув за который можно дать веревочке раскрутиться. Отчаяние женщины стало еще более понятно, когда и я попыталась толкнуться в некоторые двери чиновников. Во-первых, связалась с заместителем начальника департамента по образованию и науке Т. Османкиной, попросив ее обратить внимание на эту историю при распределении мест в дошкольных учреждениях. Татьяна Николаевна и назвала ту цифру в 340 одиноких мамаш, сказав, что никаких различий между ними нет.
Между этими женщинами, может быть, и не существует большой разницы, а вот далеко не все малыши находятся в непосредственном контакте с больным туберкулезом. Зачем же потом (не дай, конечно, Бог) предпринимать героические усилия, чтобы лечить ребенка, выхаживать его, если можно проявить о нем беспокойство уже сегодня? Не почувствовав желания продолжать разговор со стороны руководителя департамента, толкнулась в другую дверь - в отдел льготного обеспечения департамента по труду и социальным вопросам.
Е. Т. Шаповалова сказала, что все документы, собранные Наташей по поводу определения брата в интернат, направлены в Ханты-Мансийск, что очередь может подойти лет через пять. Ну что ж, звоним в округ, но и там тоже слышим неутешительный ответ. Говорят, что связывались с интернатом - получили отказ. С руководством «Альтернативы» тоже вели переговоры: поселенцы там должны принимать посильное участие в работах, а Дмитрий не хочет соблюдать этот устав. Правда, участливость в словах сотрудницы примерно такой же службы и такого же окружного департамента просматривалась. Позже она перезвонила Наташе, сказав, что продолжит хлопотать, а пока предложено после завершения курса лечения Дмитрия в тубдиспансере определить его в местный реабилитационный центр, написав об этом заявление, - другой выход пока не просматривается.
Наташа в растерянности: брат через несколько дней опять окажется в Сургуте - насильно ведь в центре не держат. Другое дело - интернат закрытого типа, где она бывала, когда Дмитрий сильно сдал, она его забирала домой, выхаживала. В общем, история трагическая, беспросветная.
Ходит Наташа по кругу, который день ото дня расширяется. Теперь вот предложили наведаться в управление по учету и распределению жилья, чтобы там встать на очередь. Так всю жизнь и будет стоять в затылок за кем-то - никакого трагизма чиновники в ее истории не видят. Одна даже заявила: вся жизнь - борьба. Борьба-то борьба - только у одной за то, чтобы купить новую эксклюзивную норковую шубу, а у другой - наскрести денег на молоко для ребенка.
Каждый год в Сургуте широко отмечается День семьи. Ребятишки из благополучных семей пишут сочинения о том, как им хорошо живется с папой и мамой, какие они добрые, веселые, дружные. Устраивают шумные праздники, награждают победителей. А есть ведь и другие семьи, как, например, Наташина. Она тоже любит своего ребенка, души в нем не чает. А могла бы ведь в миг отчаяния отказаться от Алешки, повесить его на шею государству. Это дешевле бы обошлось стране, городу, который ее не слышит, не желает сделать даже маленький шаг навстречу, помочь снять хотя бы часть проблем? С остальным она как-нибудь справится сама.

ОТ РЕДАКЦИИ. Судьба, которой и врагу не пожелаешь. Но ведь совершенно справедливо сказано, что День семьи - это праздник не только и даже не столько для одних благополучных. Напротив, хотя бы в этот день вспоминали чиновники, рапортующие о восхитительных и замечательных мамах-папах-детках, вот о таких, как Наташа. Мы обращаемся к людям, подчеркиваем - к людям, для которых любовь и сострадание к ближним - не просто одна из Божьих заповедей, а жизненный принцип. Если кто-то из чиновников заинтересуется судьбой этой стойкой женщины, то мы готовы назвать ее адрес.