Николай Козлов

В молодости кажется, что с годами человек становится мудрее и опытнее. Может быть. Но, извините, я про себя. Чем дальше, тем больше появляется вопросов, не возникавших ранее. И ответа на них, хоть лоб расшиби, не находишь. Да, есть какие-то универсальные житейские ситуации - для всех, но я не про них.
Вот хожу я - сыч сычом, как бы надутый на кого-то весь. Встречаю Александра Фроловича Евсеенкова. Он, такой проницательный и тонкий, как психолог высшей квалификации, сразу замечает: «Ты чё такой? Случилось что?». Да нет, вроде ничего неприятного не произошло. Но с ним мы никогда не ограничиваемся двумя-тремя фразами - про дела, самочувствие и прочее. И все же ответить своему старшему товарищу, отчего сегодня с сычом схож, я не могу. Причину не знаю - как на духу.
В наЧале семидесятых годов, когда мы еще учились в разных классах, Александр Фролович, собрав нас, нескольких безусых юнцов из нескольких школ, организовал вокально-инструментальный ансамбль. Ну очень модными они тогда были. Мы играли на танцах в ДК «Строитель» и нередко со второго яруса на танцпол, прямо в выделывающих шейковские или блюзовские па летели водочные и винные бутылки - в основном уже початые, реже - пустые. Выступали на открытой площадке перед тогда еще клубом «Энергетик», участвовали в концертах, сопровождали своим фоном кутежи по бракосочетаниям. На одной из свадеб однажды в качестве гостьи обнаружилась наша с Валерой Назаровым математичка, у которой лично я стабильно имел твердую «пару». После какой-то веселой песни мы уселись за отведенный для музыкантов столик и стали попивать сок. И тут увидели учительницу, а она заметила нас гораздо раньше - мы ведь на сцене были. Педагог, видимо, решила, что мы дуем что-то алкогольное, и ей «поплохело». Ее увели на свежий воздух.
Нет, нет, Евсеенков сам никогда не злоупотреблял спиртными напитками, и нам не позволял. Зато какую картошку мы готовили, бывая у него в гостях! Александр вместе с молодой женой Татьяной, ставшей впоследствии солисткой нашей группы, жили на улице Северной, что за Саймой, прямо на огороде - то ли в переоборудованной под комнатку с кухонькой баньке, то ли еще в чем, но не в специально выстроенном под жилье. И под картошку и зелень с селедкой руководитель ВИА наставлял нас в смысле практических житейских поворотов. Нет, конечно, больше мы говорили о музыке, своего рода спевки даже устраивали. Но не меньше запомнились твердые, уверенные рассуждения Александра Фроловича относительно нашего дальнейшего пути. И хотя между нами присутствовала ощутимая разница в возрасте, мы хорошо понимали его, а он - нас. Нечасто встретишь такое, да?
И сейчас, когда вижу стайку мало- или среднелеток с сигаретами да пивом, так иногда хочется подойти к кому-нибудь, погладить по ершистой головке и сказать: сынок, ну чего ж ты, а? Впереди у тебя много радости, но не всегда будет так - и лиха с горюшком еще, увы, хлебнешь в достатке. Не поймут. У них своего Евсеенкова нет. А нам повезло: у нас он был.
Так вот насчет своротков со своей тропки влево-вправо. За довольно короткий промежуток времени, всего за несколько лет, мне удалось побывать в некоторых странах дальнего зарубежья. Я видел древние памятники Рима и Флоренции, пирамиды в Гизе и... Да много чего видел. Что-то устраивало меня в этих туристических набегах, что-то - нет. Да многое пережилось и без заграницы. Но когда я вскоре после одной из поездок опять встретил Евсеенкова, который по-прежнему не выпускал из рук гитару, то в голове тут же мелькнуло: я вернулся и нашел в его лице истину. Потому что наши бесконечные поиски-дерганья - это суета сует. Зато музыка, не зря говорят, вечна. А Саня по-прежнему оставался у нее на службе. По вере, по призванию. А такое может быть только тогда, когда ТЫ любишь что-то, а НЕ СЕБЯ в чем-то. Хотя он имеет кучу специальностей, никакого отношения к собственно музыке не имеющих.
В тот раз он слушал мои рассказы о загранице с блестящими глазами. А я, наоборот, завидовал ему, его преданности пяти линейкам нотного стана и новым композициям, которые он, как и раньше, излагал на этих пяти линейках - с бемолями-диезами, бекарами в темпе moderatо. Да в разных темпах.
Я сказал ему, что по каналу НТВ Татьяну Евсеенкову показывали, из Москвы. «Ну-ну, - оживился он. - И что же она пела?»
А пела бывшая жена Александра про дощечку. И приговаривала после, что в Сургуте у нее много друзей. Услышав слово «дощечка», мой собеседник резко возбудился: «Вот ведь, а... Это же моя песня!». Но Татьяна, как сейчас помню, ни словом не обмолвилась с экрана об этом. Я не знаю, может, сейчас так принято бывает - из коммерческих или каких иных соображений. И со своими комментариями никуда не полез. В конце концов, это их - Евсеенковых - дело.
Стоял погожий октябрьский денек. Мы чуть не столкнулись лбами где-то во дворах у «конечки», где больничный комплекс. Оба куда-то дико торопились. Но махнули на все рукой и пошли искать, где бы присесть. Сели надолго. Эх, если бы не этот временной лимит, возьми его за душу! Саня попросил еще тогда: «Ты знаешь, мне уже за пятьдесят пять, но чувствую себя очень даже прилично. Может, переговоришь с кем-нибудь из знакомых буровиков насчет работы? Я ведь занимался когда-то этим, навыки-то остались». Я обещал, но серьезным тогда мне это почему-то не показалось, хотя к Александру Фроловичу я всегда относился с великим уважением.
А тут с гитарой моей что-то стало. Нужна была другая, пусть и не новая. А кто лучше Фролыча знает, где «помышковать» надо? Магазинные «Ямахи» меня не устроили. Все откладывал звонок другу. А потом в голове и вот этот текстовой проект родился. Звоню. «А ты в курсе, что я через несколько дней уезжаю?» - «Да нет, откуда мне знать?» На том конце провода говорят, что, может, слышал. Нет, не слышал. Да и вообще что-то все это мне шутку напоминает. Тридцать пять лет прожить в Сургуте и махнуть отсюда насовсем? Ничего не понимаю... Я в нескольких словах изложил Евсеенкову суть задуманного проекта. Он сказал, что голова у него уже развернута в другую сторону - в сторону Самары, будь она неладна. Речь стала чуть-чуть путаной, чего раньше за ним не замечал. И я понял: это - не шутка... Он с великим одобрением, даже с похвалой воспринял мои озвученные мысли, но сказал: «Нет, давай уже не будем. Да и фотографии все упакованы уже и отосланы в контейнере. Давай просто встретимся, ну, простимся, что ли...»
И вот я подхожу к его подъезду. В моем распоряжении семьдесят пять минут. Но это тот случай, когда час с четвертью пролетит как мгновение. Саша рассказывает мне про свое новое место - где-то под Самарой. Там сразу же за городком - холмы, а по другую сторону - поля, поля - до самого горизонта. А рядышком - вот она, Волга. Центр, где его дом, все зеленью утыкано-усыпано. Обилие яблок и других всяких фруктов с овощами...
А я ему - с комком в горле - не про красотищу неописуемую, про другое: «Мы что, последний раз в этой жизни видимся, да? Мне не будет тебя хватать» - «Ну, чего раскисать-то начал? Ты ведь ко мне приедешь, правда?»
Никому и никогда я еще не обещал куда-то приехать. А Фролычу пообещал. Дай Бог, увидимся. К нему стоит тянуться. Такие с тропки своей единственной не сворачивают. А это уже интересно, и как феномен - в наши дни - требует дальнейшего изучения. «Ты, - говорил он мне напоследок перед порогом, крепко сжав руку, - напиши обо всем этом, когда я уеду».
Лукавить я не стал. «Нет, Санек, - отвечал, - потом уже не получится, потом не то выйдет».
Спорить он не стал. Понимает. Как всегда.