Александр Конев
Ее отец погиб на фронте. Матери одной тяжело было поднимать детей. Она, самая старшая, с ранних лет трудилась в колхозе. Семья героя войны жила впроголодь. Как известно, при власти Иосифа Виссарионовича крестьяне находились практически в крепостном состоянии. Паспортов у них не было. А следовательно, покидать деревню и переезжать в город можно было только при наличии соответствующей справки.
Я в геологи пойду
- Достигнув совершеннолетия, я долго ходила в контору, выпрашивала эту справку. И вот наконец мне ее выдали, - рассказывает наша героиня Антонина Герасимова (на фото она крайняя слева). - Эта справка разрешала мне покинуть деревню. Я переехала в Кемерово. Вышла замуж. Мой муж работал на заводе. А потом мы изъявили желание работать в Нижнегрязненской геологической партии. Ни я, ни муж тогда не предполагали, что делаем выбор, который в дальнейшем определит нашу судьбу. Там-то я и встретилась с Фарманом Салмановым.
Срочно
на буровую
- Он приехал к нам в 1953 году молодым специалистом. В село Ивановку, что в сорока верстах от Кемерово, в нашу Нижнегрязненскую партию. Прибыл он к нам по распределению из Новосибирского геологического управления. Что примечательно, уже на следующий день вышел на работу. И надо ему лететь на разведочную буровую. Иду я через базу и вижу: стоят Салманов и наш механик, ругаются. Точнее, кричал механик, Фарман же смотрел на него жалостливыми глазами (почему-то их выражение навсегда таким и осталось) да пунцом наливался.
Как выяснилось, механик просто хотел показать свою значимость в партии, перед молодым специалистом козырнуть. Не понравилось ему, когда Салманов подошел к нему и сказал, что надо срочно лететь на буровую. И тогда механик «завелся». Мол, ты кто такой, откуда взялся, что тебе нужно? Срочно... Всем нужно! Фарман объяснил резкому мужчине, что он молодой геолог, приехал вчера и ему нужно на буровую. И молодость в этой непринужденной дискуссии все-таки победила. Фарман сумел убедить заносчивого механика. И укатил на буровую.
- А я зашла в геологический отдел, - продолжает рассказ Антонина Николаевна, - мне как раз по пути было. Там сидят девушки- «геологини». Я им и говорю, дескать, что механик себе позволяет. Вон на нашего молодого геолога сегодня накинулся ни за что ни про что, ни одной фразы без мата не сказал. Вы приструните, говорю, механика. И ведь приструнили! С Фарманом друзьями они, конечно, не стали, однако механик стал гораздо вежливее.
В Сургут!
Карьеру Фарман Курбанович сделал быстро. Буквально за четыре года он прошел путь от простого геолога до начальника партии.
- Напор и стремительность были у него всегда. Но ко всему этому он еще решил, что раз начальник, то должен не просто руководить-командовать, а еще и придумывать что-то новое. Стал он отправлять телеграммы в Новосибирское управление, в которых писал, что поскольку на Кузбассе почти за семь лет работы геологов ни нефть, ни газ не обнаружены, то дайте возможность начать разведку в Среднем Приобье, на севере Тюменской области. Около десятка телеграмм отослал в Новосибирск, столько же и отказов получил. Сомневались в нем там, в управлении. Молодой, горячий. От Кемерово до Сургута путь неблизкий. Рано ему еще такую ответственность на себя принимать. Да и есть ли там нефть-то, в этом Среднем Приобье? Ответы приходили разные. В одних говорилось, что этот вопрос будет непременно рассмотрен. И, вероятнее всего, на север Тюменской области будет направлена партия геологов. Вы, товарищ Салманов, пока подождите.
Ждал, ждал Фарман - вновь отказ. Очень он расстраивался от такого отношения. Вначале дарят надежду, а потом...
В конце концов Фарман Курбанович не выдержал и сам поехал в Новосибирск. И сумел «выбить» ожидаемый приказ из геологических чиновников. На обратном пути он сразу же заехал в Кемерово, нанял в тамошнем пароходстве несколько барж. В Ивановку приехал поздней ночью. И, невзирая на позднее время суток, сразу начал собирать людей в дорогу. Однако брал не всех.
Тщательно отбирал людей - только тех, кто надежен, и высококвалифицированных специалистов.
- Приехал Фарман в Ивановку, всех разбудил. Он не просил, он приказывал ехать. Однако некоторые опасались дальнего пути, неизвестности - отказывались. Каждого нужного специалиста подолгу убеждал Салманов. Говорил, что геологи много лет проработали на Кузбассе и ничего не получили - ни углеводородов в земле, ни славы, ни почестей. А там, на Севере, нефть есть. И мы ее найдем во что бы то ни стало. Моего мужа он вызывал три раза. Наконец мой супруг вспылил, потребовал, чтобы Фарман оставил его в покое. На что Фарман корректно заметил, что до тех пор не даст покоя мужу, пока тот не согласится ехать в Сургут.
Была еще одна причина, по которой геологи не хотели подаваться за Фарманом Салмановым в даль далекую, к черту на рога. Буквально пять месяцев назад работники партии переселились из времянок в новые собственные дома.
За всю свою восьмилетнюю кочевую жизнь мы впервые вошли в свои квартиры. И тут на тебе, приказ начальника партии - уезжаем на Север. Но Фарман решил и эту проблему. Он не стал разлучать нас с жильем. Как только мой муж, хлопнув шапку оземь, дал согласие ехать, так полчаса спустя к нашему дому подъехал Фарман и трое работников. Выходите, говорит, срочно, будем ваш дом разбирать. А у меня целая ванна белья замочена. Но Фарман словно меня не слышал, только торопил и торопил. Потом, говорит, постираешь, сейчас дело делать надо. И пока я ванну из дома выволакивала, уже разобрали крышу. Так мы перевезли за собой из Ивановки в Сургут десять домиков.
«Выезд
на Север запрещаем!»
Сборы были недолги. На баржи загрузились уже на пятый день после приезда Фармана Курбановича из Новосибирска. И 24 августа 1957 года речной караван отчалил от берега.
- В семидесяти километрах вниз по течению располагался город Кемерово. Почти у всех нас там были родственники. К Фарману мы направили делегацию с просьбой дать возможность проститься с ними. Он очень недовольно воспринял наше предложение. «Сколько вы будете прощаться?» - сердито спрашивает. «Ну хотя бы ночку переночевать», - отвечаем. Пристали к берегу, и Фарман распорядился, чтобы ровно в девять ноль-ноль все были на месте. На том и порешили. Моя мать, когда узнала, куда мы едем, только руками всплеснула. Никак, говорит, место под собой не согреете. А зачем нам было место под собой греть? Мы тогда были молодые, нам не было и тридцати. Об оседлой жизни особо не задумывались.
- На следующее утро только народ стал собираться на баржи, как приходит радиограмма из Новосибирска: «Салманову запрещаем выезд на Север». У Фармана взгляд был устремленный, глаза большие, и когда они начинали блестеть, это ничего хорошего не предвещало. Тут у него глаза и заблестели. Он взял радиста почти в охапку и сурово, чеканя каждое слово, сказал: «Ты ее не получал!». Оттолкнулись от берега и двинулись дальше, в Омск. А Фарман полетел вперед на самолете, чтобы предупредить сургутское начальство о нашем приезде. В Омске мы вновь встретились с нашим начальником. Он сказал, что будет лететь на самолете, и если на баржах будет все нормально, то мы должны выбрасывать красный флаг. Поскольку радиосвязь тогда отсутствовала, то он свои указания-записки сбрасывал нам с самолета на палубу.
Завтра в школу
- И вот, когда мы подходили к поселку Парабель, на палубу упала записка. В ней Фарман приказывал всем женщинам, у кого есть дети школьного возраста, высаживаться здесь. Первое сентября наступало завтра, и, чтобы дети не отстали от своих сверстников в учебе, было решено отправить нас в Сургут на самолете. От Парабеля до Сургута было около тысячи километров. И к первому сентября водой мы бы никак не поспели. У меня сын тоже был школьником. Три женщины и четыре ученика. Нас самолетом с посадками в Колпашево, Коргосоке, Александрове доставили за четыре дня в Сургут. 4 сентября мы приземлились.
В пятидесятые годы сургутский аэропорт располагался там, где сейчас двадцать пятый микрорайон. «Геологинь» с детьми встретил лично сам начальник аэропорта Шагунов. Кто это, спрашивает, к нам прибыл? Ответили, что мы - первая группа партии геологов. Это ваш, говорит, кавказец тут на днях прилетал? Это, отвечаем, наш начальник Салманов.
Нас накормили, и мы пошли искать пристанище. Долго шли по центральной улице (теперь это улица Мелик-Карамова). Но нас никто из жителей не хотел пускать. Вы кто, вербованные? Да нет, никаких договоров мы не заключали. Сургутяне боялись неизвестных, незваных гостей - мало ли кто мы и кто следом за нами едет... Всю улицу прошли -безуспешно. И в одном из домов нас направили в Затон (сейчас это район магазина «Витьба»). Сумерки сгущались. Детишки наши начинали волноваться. Но нам повезло. Женщина у колодца указала на домик у реки, в котором жила чета пожилых людей. Когда они узнали, кто мы, зачем и как сюда добрались, очень восхитились нашей силой и характером. Они нас и приютили. На время. Три дня мы пытались найти другое пристанище. Но все безуспешно. Помог случай. Однажды видим, как наши старики картошку копают. Тяжело им, в их-то возрасте. Ну, мы вечером взяли лопаты и пошли выкопали им всю картошку, погрузили в мешки и ссыпали в подпол. Наши новые хозяева опять нами восхитились. Мол, не неженки, работящие, самостоятельные. И не преступники какие - люди честные. И за ужином они нам объявили, что уходят жить к детям, а дом оставляют на наше попечение.
Принимай, Тюмень, геологов
А тут и караван подоспел. Десять разобранных домов привели в исходное состояние. И улицу, на которой они были установлены, назвали Восточной (сейчас там улица Терешковой). И к Новому году геологи справили новоселье в старом доме, но на новом месте.
Первые пробы показали, что нефть здесь залегает гораздо глубже, чем позволяет бурить привезенное оборудование. «Черное золото» располагалось никак не ближе двух-трех километров, а привезенные установки могли пройти вглубь не более 500 метров. Из Новосибирска милостей ждать не приходилось. Вместо новых буровых установок из управления поступали только телеграммы с угрозами: «Возвращайся, возвращай людей. Иначе привлечем к ответственности за самоуправство. Ты молод еще для таких дел. Не умеешь считать государственные деньги».
- А какие деньги, мы жили впроголодь, у местных жителей занимали копейки на хлеб. Про зарплату и разговоров не велось. У Фармана денег просить стыдились. Знали, что он и сам живет в долг. Одна надежда на будущее, на большую нефть, - вздыхает Антонина Николаевна.
После каждой телеграммы Салманов собирал особо отчаявшихся и объяснял, чтобы никуда не собирались. И заражал снова всех верой в большую нефть. Надо было искать выход, и Салманов его нашел. Он обратился в Сургутский райком партии за помощью.
- И вот однажды в контору приходят двое из райкома и обращаются ко мне, мол, помогите нам - уж очень быстрая речь у вашего начальника, а из-за акцента тяжело его понять. А когда он волнуется, то понять его было еще сложнее. Пошла я с ними в кабинет. Фарман сидит за столом, глаза у него блестят. Но представители райкома были настроены конструктивно. «Что вы хотите, товарищ Салманов?» - «Вот, - говорит и показывает очередную радиограмму из Новосибирска. - Не хотят они нам помогать. Хочу, чтобы нашу экспедицию перевели в состав Тюменского геологического управления, поскольку мы все равно на вашей территории находимся. Я знаю, что здесь нефть есть. Нужны только соответствующие установки глубокого бурения».
И полетели телеграммы в Новосибирск и Тюмень. Первая - о выходе, а вторая - с просьбой о присоединении. На другой же день из Тюмени пришел ответ: «Не возражаем».
Навстречу поражениям
и победам
Так началась великая эпопея открытия тюменской нефти. Впереди геологов Сургутской нефтеразведочной экспедиции глубокого бурения ожидало первое поражение: Р-1 не дала нефти. И первая победа Усть-Балыка. А потом в Сургут из Москвы нагрянула комиссия. Инспекторы выясняли, на что геологи потратили государственные денежки и много ли заработали. Ничего не нашли. Но затем приехала вторая комиссия, третья. Всего за полгода, после того как в Усть-Балыке ударил фонтан, Сургутскую экспедицию проверили около сорока комиссий из разных служб и ведомств. Фарман Курбанович, устав от бумаготворчества и постоянного оправдывания перед инспекторами, уехал в Шаим, где также вскоре обнаружил еще одно нефтяное месторождение.
- Но о нас, с кем он начинал, Фарман помнил всегда. Уже в восьмидесятые, когда он был первым заместителем министра геологии СССР, приехала я с подругой в Москву. Позвонила ему: как, мол, живется второму геологу страны? А он страшно обрадовался. Прислал за нами машину, привез в министерство. Вот, кричал на весь коридор, лучшие люди страны к нам приехали, те, кто северную нефть открывал. А потом на меня показал и всем меня представил: знакомьтесь, мой первый секретарь. В этом году Фарман приезжал в Сургут на День города. Тогда нас усадили рядом, а он все интересовался нашей жизнью. Живем, отвечаю, помаленьку, не жалуемся. Потом он спросил меня про пенсию. Я не ответила - зачем ему знать, ведь помочь все равно не сможет, только переживать будет.
Мне Антонина Николаевна тоже не сказала, какая у нее пенсия. И отнюдь не из соображений безопасности, а чтобы не пожалел...