Хотите верьте, хотите нет, но приключилась с нами аккурат под Новый год необыкновенная история. Не сказать уж, что совсем по сценарию рязановского «С легким паром!», но где-то очень близко. Потому как оказались мы с коллегами не в бане и не в Ленинграде, но километрах этак в 30 от города.
У нас в редакции тоже была традиция. Коллектив небольшой, очень дружный и спаянный. Пили в меру, в основном по праздникам да прочим знаменательным датам.
31 декабря - день особый. Ежегодно под него программу готовили. С самого утра устраивали прием в честь именитых гостей. Любили к нам на огонек забегать руководители разных предприятий и наши нештатные авторы. Думали мы, думали, как их встречать... А не поставить ли нам самовары, да не с шампанским, а с чем покрепче?! Мысль понравилась. Слили мы в принесенные из дому самовары «что покрепче», выставили их в приемной, конфеты там, печенье (это под водочку-то!). Подкрасили «крепость» чем-то навроде чая.
Первым наш самый уважаемый нештатник пожаловал, Василий Иванович. Как самовары увидел, так несколько скис. Предложил сбегать за «чем покрепче». Ну, мы ему и разъясняем: уважаемый наш автор, решили мы сегодня не как обычно предновогодье справить, всухую, так что ты нам, пожалуйста, картину не порть, впереди ведь целый день... С кислой физиономией Василий Иваныч присел к столу. Мы - вокруг него: с чем чай пить изволите? «С печеньем», - буркнул В.И. Налили ему чашечку: с наступающим вас, дорогой наш автор! Василий Иванович взял чашечку граммов этак на 150 и говорит: «Чтой-то чай у вас холодный...». Да вот заждались, отвечаем, и забыли подогреть. В два глотка Василь Ваныч чашку одолел, крякнул, из глаз слезы побежали, и во весь свой громогласный бас гаркнул: «Ну, черти, чтоб вас, огурец давайте!».
У нас все припасено было на сей случай. Дали мы порозовевшему гостю огурец, колбаску, капусту квашеную... Закусил, развалился, речь полилась...
Надо заметить, со скрипом поддержавший идею редактор строго-настрого наказал: «Сами ни-ни! Рядом для себя самоварчик соорудите с чаем или морсом, а то весь Новый год себе и домашним испортите...». Мы послушно пили чай, а гости - водочку. И уходили довольные. К четырем часам вечера поток иссяк, мы сели за самовар и стали еще раз по новогоднему сценарию роли свои репетировать, ведь впереди был НАШ новогодний вечер.
Чуть приняв крепкого, собрались уже было дверь редакции закрывать... Не получилось: самый главный гость пожаловал - директор крупного завода (как сейчас называют, градообразующего предприятия), о-очень прессу почитавший. Да и вообще личность харизматическая. Любили мы Петра Леонтьевича за его юмор, находчивость, умение на все находить время. Вот и тут он не успел костюм Деда Мороза снять («только с елки, детвору поздравлял»), ввалился к нам этаким огромным мужиком с красным носом и седыми бровями и гаркнул: «Ну, пресса, собирайся, повезу вас показать лыжную базу!».
Уговаривать нас было не надо, потому как эта лыжная база строилась в живописнейшем месте, в тайге, километрах в 30 от города. Поговаривали, что там все «с иголочки», разных хором понастроено - ну прямо дом отдыха. И великолепная лыжная трасса. Открывать ее собирались сразу после новогодних праздников. Наша нога там еще не ступала, потому, забыв про свои обязанности, инициаторы, распив по чашечке с Дедом Морозом, погрузились в «уазик» и двинули.
Петр Леонтьич человеком запасливым оказался. И разных марок горячительное, и закуска всякая в его «уазике» нашлась. Шофер Гена, которого мы все знали, ну прямо копия директора был. Большой такой, веселый, юморной. Вот и съюморил, как в воду смотрел: «Ну что, ребятки, в тайге Новый год встретим?». Тридцать км вез он нас так, что пятью минутами показались. Всю дорогу песни пели, особенно свою газетно-пешеходную - любил ее Петр Леонтьевич: «Трое суток не спать, трое суток шагать ради нескольких строчек в газете...». Ну и напели себе. Туда-то доехали нормально, Гена нас домчал. Все посмотрели, повосхищались, директора поздравили: хороша была база! «Вот телефоны еще осталось провести, как без связи? Немножко не успели», - сокрушался наш экскурсовод.
Ох, как же прав-то он оказался! Наказав сторожам, чтобы через пару дней людей ждали на отдых, освободившийся от дедморозовских регалий Петр Леонтьевич пригласил нас в машину и дал водителю команду:
- Давай, Гена, мчи! До десяти чтоб довез, а то домашние заволнуются. Ну а мы с вами, - разливая по походным стаканчикам коньяк, обратился уже к нам Петр Леонтьевич, - за наступающий выпьем и споем. «Нашу» - тоже.
«Наша» - это про журналистов. Сначала мы спели про цыганку-молдаванку, потом к репертуару любимого Петром Леонтьевичем Владимира Высоцкого перешли, наконец затянули «Трое суток не спать, трое суток шагать...». Дорожка была лунная, яркая, ровная, мягкая... Разнежились в тепленькой машинке. Но Петр Леонтьевич был неутомим. Только одну песню заканчивали, как он другую начинал. И вот как раз на «нашей», на «трое суток шагать», «уазик» чихнул и намертво прирос к дороге. До города оставалось километров пятнадцать, а мы посередине пути, вокруг только утонувшие в снегу кедры да ели. Ни души, ни единого звука... Как назло, всегда кишащая машинами дорога пуста. Гена сколько ни копался в моторе, тот даже чихнуть не удосужился.
Оказалось, шальная мысль свозить «любимых журналистов» на лыжную базу пришла Петру Леонтьевичу по дороге в редакцию. Никого он не предупредил, мы, естественно, тоже. Потому переживали на дороге не столько за себя, сколько за ждущих нас. Мы уже пешим ходом, оставив «уазик», отмерили километров пять, как нас подхватила крытая грузовая машина и доставила в город.
Ни по местному, ни по Москве Новый год под куранты так и не встретили. Ну а дома нас искали в больницах, морге, милиции, медвытрезвителе (мало ли что бывает?!)... Никому и в голову не пришло, что унесло нас за «ради нескольких строчек в газете».
Кирилл Незванов