При слове «гармонь» у меня возникают ассоциации не только со словом «гармония». Всплывают в сознании русские пейзажи, широкие поля, деревенский быт, улыбки... А вот баян - инструмент более универсальный, его можно услышать как на сельской свадьбе, так и в концертном зале. Это счастливое сочетание и народная любовь всегда привлекали к этому инструменту Владимира Меркушина, известного в Сургуте композитора, баяниста и поэта.
Я родился после войны, в 1948 году, мама тогда была студенткой пединститута. На лето меня отправляли в деревню Салтыки. Мама сама оттуда, род ее очень большой: меня окружало множество теток, сестер, братьев... Я вспоминаю деда, Василия Григорьевича, из «двадцатипятитысячников» (коммунисты, комсомольцы, поднимавшие первые колхозы. - А.Г.), так у него было четыре дочери, в деревне их дома стояли подряд. Ну, вот представьте себе - я был единственный малец в этом роду, поэтому, естественно, избалован. Но не хулиганил, непозволительно было. Все занимались делами: мужчины пахали, косили, женщины работали на огородах, сеяли, пряли... Сельский быт, крестьянский труд сформировали меня как личность.
Тогда, после войны, еще не у всех в домах электричество было - пользовались керосиновыми лампами, а по вечерам наступало время гармошки, на ней играл мой двоюродный брат Митя. Гармошка - «русский строй», на ней трудно играть. Но я умудрился научиться и, так сказать, пиликал - мне тогда было пять лет. Стройные звуки, вырывавшиеся из-под моих пальцев, - одно из самых ярких воспоминаний детства.
Эмоции Владимира Меркушина позже вылились в стихи. Он читает нараспев, словно вводит слушателя в состояние транса, обволакивает чувством горько-сладкой ностальгии по детству, по рязанской деревне.
- Когда мне исполнилось семь лет, мы окончательно обосновались в городе. Меня отдали в кружок баянистов при общеобразовательной школе. Там был маленький оркестр. Преподаватель, прослушав меня, попросил родителей приобрести мне баян. Это было в 1956 году. В этом же году состоялся школьный смотр, в составе жюри был преподаватель из музыкальной школы. Ему понравилось мое выступление - я солировал: «Я первый учен-и-и-ик среди ребят, пятерки в мой дневн-и-ик как ласточки летят». Потом на баяне «Одинокую гармонь» исполнил... В общем, спустя месяц я уже учился в музыкальной школе. Закончил ее с отличием, по классу баяна у преподавателя Виктора Михайловича Ларина, замечательного человека. Мы с ним дружили и после того, как я закончил институт, работали одно время вместе в музыкальной школе.
Потом я поступил в Рязанское музыкальное училище, учеба в котором прервалась службой в армии. Служил между Ленинградом и Москвой, в ракетных войсках. Конечно, там никаких баянов не было, но на втором году службы объявили смотр художественной самодеятельности. Я собрал хор, и мы заняли первое место. Меня наградили какими-то грамотами и - отпуском домой! Такую честь надо было заслужить.
После службы закончил музучилище. Начал писать музыку. Писал я много. Встречался с рязанскими педагогами-композиторами, они что-то подсказывали... Потом понял - можно, конечно, на подсказках жить, но, чтобы двигаться дальше, надо учиться. Поступил в Уфимский государственный институт искусств, филиал института Гнесиных, как раз только открывшийся.
В институте с педагогом повезло, я учился у Виктора Васильевича Пельчова - «чемпиона мира» по баяну. В Уфе продолжал писать музыку для баяна. Отучился три года на дневном отделении.
О каждом человеке, сыгравшем роль в жизни и становлении его судьбы, Владимир Меркушин рассказывает с почтением: музыканты Александр Новиков, Евгений Попов... Отношения со многими из них в дальнейшем из профессиональных переросли в дружеские.
- Потом, по семейным обстоятельствам, перешел на заочное отделение - с 1975 года. В этом же году я написал сюиту для баяна, которой заинтересовались в Москве. Я познакомился с Фридрихом Липсом, лауреатом международных конкурсов, баянистом. Он у меня все спрашивал: «Володя, ты что-нибудь написал?» Большую роль для меня сыграл мэтр в музыке Николай Иванович Ризоль. Один из педагогов поехал к нему на юбилей в Киев, а я сопровождал. В Киеве, вообще, познакомился с целой плеядой знаменитостей, в числе которых Владимир Бесфамильный. Большую роль в моей жизни сыграл Михаил Яковлевич Кругликов - народный артист России, знаменитый хореограф.
Вообще, мои друзья всегда были старше меня лет на десять. И сейчас, когда я вижу молодую поросль, талантливую, стараюсь помочь так же, как когда-то помогали мне. Я знаю, как это важно - опереться на плечо старшего, опытного друга. Таким «плечом» для меня был Михаил Яковлевич Кругликов, король кадрили. Он был прекрасным постановщиком танцев, замечательным человеком.
Закончил учебу я в 1978 году как преподаватель, дирижер и концертный исполнитель. Был солистом Рязанской филармонии, уже учась на заочном отделении. На 4-5 курсах писал музыку ко многим спектаклям для Рязанского театра кукол, Рязанского драмтеатра. В 1979 году стал членом российского авторского общества ВААП (Всесоюзное агентство по авторским правам. - А.Г.).
Благодаря Кругликову я и стихи начал писать. Михаил Яковлевич был поэтом, знатоком словесности. Говорил: «Володь, есть слово, которое ты видишь на бумаге. Это плоское слово, его тебе надо оживить, сделать объемным. Чтобы оно имело цвет, форму, характер, настроение. А потом, если ты будешь умным, ты должен заставить это слово двигаться...». Так что у меня было с кого брать пример.
Мне нравится Есенин - в его стихах очень ясный, пасторально-сельский орнамент, он перекликается и с моей жизнью, и с той деревней, которая до сих пор живет в моих воспоминаниях. С моим детством, в котором вечно течет звонкая речка, таинственно шуршит камыш... И воздух особенный - прозрачный, теплый, родной... Кстати, воспоминания эти так сильны, что любая мелочь может всколыхнуть память и выплеснуть их на свободу. Так было совсем недавно, когда я побывал в тайге. Пахло какой-то таежной травой, а мне казалось - детством. За это, наверное, и люблю Сургут.
А попал я сюда в 80-е годы. Сургут тогда был большой стройкой. Были люди, сильные люди. Здесь была передовая. Постоянно приезжали московские журналисты, говорилось о большой государственной программе... Город был неустроен. Мы ходили по песку. Продукты осенью оптом закупали, чтобы на всю зиму хватило. Сургут заканчивался там, где сейчас расположена улица Дзержинского. На месте магазина «Прометей» были болота, на которых мы собирали клюкву. На Орбите был шикарный грибной лес...
Обратился я в отдел культуры, показал свои дипломы. Взяли на работу музыкальным руководителем ансамбля «Юность Сибири», и с его организатором Сафоновым мы осуществили много совместных постановок. Я писал музыку к танцам «Сибирская веселуха», «Сибирская кадриль». Их танцуют в Сургуте уже 23 года.
Если же говорить о песнях, то в основном они были написаны по заказу. Но это не значит, что я в них не вложил свою душу, свою любовь к сургутской земле. Первая - «Сургутский нефтяник» появилась к пятилетию «Сургутнефтегаза». Я написал музыку, слова - поэт Шамсутдинов.
Как пришел Владимир Меркушин к нефтяной теме, так и остался ей предан. Пишет новые песни, задумывает новые проекты. В этом году юбилей отметил концертом в ДК «Нефтяник». Зал был забит до отказа, и многие зрители все действо простояли. Звучали теплые слова поздравлений, на сцену несли букеты.
- Было приятно и тепло от человеческого участия и понимания.
О музыке Владимир Меркушин может говорить долго. Как и любой из нас, увлекшись, не замечая летящего времени, может рассуждать о любимом деле. Песни Владимира Ивановича будут звучать еще долго - и «Белый город», и «Сибирский нефтяник», и другие, потому что написаны они с душой...
...Эй, олени! Дайте волю Залихватским бубенцам! Здесь, в заснеженных просторах, Поклонюсь я небесам. Постучу во врата Рая, Может, пустят на ночлег? Ох, как сердце разбирает Бесшабашный, резвый бег... Далека еще дорога, А в ушах триоль копыт, И душа, тая тревогу, Ничего не говорит».
Алена Горобинская