Еженедельный номер

Имперский орел, торговый флаг и гимн партии большевиков

По предложению президента Государственная дума наконец-то приняла Закон о государственной символике. “Временное” состояние по указу Ельцина, продолжавшееся почти 10 лет, завершилось. Результат думско-президентского “символического” согласия удивителен, но вряд ли случаен. Как показывает история, в России символы государства всегда почти мистически выражали внутреннее состояние страны. Нынешнее сочетание державного золотого орла, петровско-николаевского торгового флага и гимна на музыку Александрова отражает компромисс нации через 10 десять лет после падения коммунистов — и степень его болезненности и непрочности тоже.

Меньше всего споров в народе вызывает двуглавый орел — старинный символ России. Его готова признать даже значительная часть коммунистов, правда, предлагая заменить скипетр и державу в лапах на серп и молот (именно так поступили в 1918 году после свержения Габсбургов австрийцы). В широких слоях населения и в армии орел давно уже естественным путем стал национальным символом — и новый закон лишь утверждает сложившийся порядок вещей. Но именно орел в нашей истории нес наибольшую символическую нагрузку среди государственных регалий, а его изменения выражали изменения состояния государства, его движение к подъему или упадку. Вот таким, тощим и слабым, привезла в Россию из погибающей Византии в XV в. двуглавого орла царевна Софья Палеолог, выйдя замуж за Ивана III. Но в Москве, идущей к завершению объединения Руси и созданию мощного национального государства, орел сразу набрал силу и расправил крылья, готовясь взлететь. Во времена Смуты начала XVII в. и “семибоярщины”, когда дородные бояре прели в шубах, “брады уставя”, разворовывая страну и отдавая её иностранным интервентам, русский орел тоже вдруг растолстел, отрастил широкий зад и опустил крылья. При Петре I сила обновленной Российской империи, идущей на подъем, немедленно отразилась в четком, динамичном рисунке государственного орла, могучего и грозного. При Николае II одряхление и окостенение империи, неумолимо сползавшей к революции, придало российскому орлу вид не живой птицы, а чугунного украшения на дворцовой ограде, с придушенно вываленными языками и взъерошенными перьями. Временное правительство, бессильное противостоять развалу страны и за 10 месяцев 1917 года доведшее Россию до анархии, открывшей дорогу большевикам, странным образом вернулось к византийскому орлу кануна захвата Константинополя турками, привезенному Софьей Палеолог, – лишенному всех атрибутов могущества, хилому, с поникшими крыльями. Любопытно, но гайдаровское правительство радикальных реформаторов 1992 года, в мазохистском упоении разрушавшее государство, полностью воспроизвело в своем гербе герб временного правительства. Парламент отказался утверждать “чернобыльскую курицу” Гайдара и Бурбулиса, и символ реформаторов удержался только в знаке Банка России . Президент Ельцин, разделавшись с прокоммунистическим Верховным Советом и взявший курс на восстановление державы, предложил новый вариант орла – со всеми имперскими атрибутами, но гораздо более мощного и живого, чем орел Николая II. Именно он и стал теперь гербом России – знаменуя волю к новому возрождению российской государственности.

Флаг в троице государственных символов в нашей истории менялся не менее часто, чем герб, но его изменения отражали не состояние, а характер государства. В средневековой Руси флаги были одноцветные, как правило, красные (“чермные”), и на них изображали иконы – Спаса Нерукотворного или Святого Георгия, поражающего змия. Это соответствовало феодальному характеру государства с огромной ролью православия (“Святая Русь”). Под красными стягами со Спасом русские войска выходили на Куликово поле, и ещё в 1696 г. государственное знамя России было красным, с изображением двуглавого орла, святых и священными текстами по кайме. Трехцветное бело-сине-красное полотнище, в подражание Голландии, ввел только Петр I, но лишь для торговых судов. Войска воевали под полковыми знаменами, которые были разных цветов, как правило – с крестами. Под такими – черно-желто-красными знаменами русские сражались под Бородином. Лишь в 1896 г. император Николай II повелел считать “национальным и торговым” флагом бело-сине-красный триколор. В ХХ веке бело-сине-красными были флаги белого движения в гражданскую войну и власовской “Русской освободительной армии”, сотрудничавшей с гитлеровскими оккупантами. Именно поэтому бело-сине-красное полотнище, введенное в 1991 году, не принимают не только коммунисты, но и большинство патриотов-государственников. Зато торговый флаг в качестве государственного прекрасно отражает буржуазный и торговый характер современной России.

Гимн – самая “психологическая” часть государственной символики, непосредственно воздействующая на душу и подсознание народа. Соответственно, он несет наиболее глубокий, сакральный смысл национального состояния, выражает “дух нации”, дух государства. Французская “Марсельеза” стала выражением Великой Французской революции 1789 г., так же как “Ещё Польска не сгинела” — выражением стремления поляков к национальному освобождению в XVIII-XX вв., а “Дойчланд, дойчланд юбер аллес” — выражением милитаристского духа германского рейха. В России гимна долго не было вовсе, а во время войн и сражений русские пели “Спаси, господи, люди твоя”. В XIX в. гимном стала широко известная мелодия “Боже, царя храни”, остававшаяся им до 1917 г. Революция 1917 г. прошла под звуки “Интернационала”, а Сталин, восстанавливая государство, в качестве гимна остановился на мелодии “Гимна партии большевиков”, написанной Александровым. После 1991 г. реформаторы долго не могли выбрать новый гимн, и в конце концов президент Ельцин своим указом утвердил мелодию Глинки, написанную когда-то на конкурс государственного гимна, проводившийся императором Николаем I и проигравшую состязание с музыкой князя Львова “Боже, царя храни!”. Не выдержала музыка Глинки проверку временем и в наши дни — мало кто может вспомнить её, в то время как мелодию Александрова знают все бывшие советские люди.

Интеллигенция и демократические партии встретили возвращение музыки Александрова в штыки. Чубайс даже назвал это “исторической ошибкой” президента Путина. Конечно, они правы в том, что музыка Александрова выражает сталинский Советский Союз — и её невозможно отделить от прошлого, какие бы новые слова ни пытались сочинить. Но именно принятие музыки Александрова в качестве гимна России великолепно выражает дух сегодняшнего дня — с его болезненным сращиванием старой и новой России, реставрацию державы в сталинских (а через неё — в имперских) формах, и невозможность её буквального повторения (неприемлемость старых слов гимна лишь подчеркивает невозможность возвращения к советскому режиму).

Безусловно, новая символика России – это исторический компромисс, удачный ровно настолько, насколько страна готова к нему. Может быть, лучше, “правильнее” было бы по-другому — с золотым двуглавым орлом на красном знамени и совершенно новым гимном — но мы имеем то, что заслужили, а не что хотелось бы. Просто придется смириться с тем, что некоторые люди будут постоянно забывать порядок расположения полос на российском флаге и путать его с голландским и югославским, а другие откажутся вставать под мелодию Александрова. Но и инакомыслящим стоит успокоиться — ведь история показывает, как часто у нас меняются символы.

Дмитрий Чернышевский,
кандидат исторических наук.