Ежедневный номер

Койко-место для незрячей

Лидия Яковлевна Терешкина пришла в благотворительный фонд «Возвращение» по совету работников миграционной службы. За несколько месяцев бездомных мытарств она успела побывать в самых разных организациях и учреждениях Саратова: от Красного креста до приемной уполномоченного по правам человека Александра Ландо. Здесь, в фонде, ей помогли получить статус вынужденной переселенки, а еще дали то, что бедная женщина так и не нашла в родном Баку, — душевное тепло, помощь и заботу.

С июля она живет в Центре милосердия Ленинского района. Ее нехитрый быт: койко-место и трое соседей в придачу; нехитрый скарб: дареные вещи (из собственных остался только термос). Соседки — такие же изгои, как и она. С той лишь разницей: Лидию Яковлевну обманули и бросили чужие люди, а они попали сюда по милости собственных детей.

С Азербайджаном связана вся ее прожитая жизнь —шестьдесят семь лет. Где-то на бакинских кладбищах затерялись могилы родителей, единственного ребенка, брата, мужа. Последнего похоронила в 95-м году. Рабочий высочайшего разряда, потомственный пролетарий, он до последних дней работал в Бакинском метрополитене. Умер в одночасье — от обширного инфаркта сразу после смены. Сама Лидия Яковлевна долгие годы лечила железнодорожников в поликлинике Министерства путей сообщения. Пока не ослепла и не сделалась инвалидом 1-й группы.

—Десять лет муж меня в Москву возил, — рассказывала женщина. — Как Союз распался, так лечиться и перестала — дорого.

После смерти близкого человека существование Лидии Яковлевны приобрело тот оттенок, который обычно именуют безысходкой. Заработано за жизнь вроде бы много —благоустроенная квартира, мебель, вещи, но ни обслужить себя толком больная женщина уже не могла, ни сходить в магазин. Да и после известных событий в Баку русским становилось все труднее жить. Еще угнетали одиночество, старческая беспомощность. В это самое время к ним в дом переехала молодая азербайджанская семья, беженцы из Армении. Поселилась у родственников. Глава семьи, Гара-Исаев Мамед, стал захаживать к одинокой женщине и помогать по хозяйству, обещал заботиться и в дальнейшем. Лидия Яковлевна духом воспрянула — теперь-то быт наладится. Теперь у нее настоящая семья и двое внучат. Уж она-то их лечить от всех болезней будет. Не долго думая, написала завещание на Мамеда, (правда, нотариально незаверенное). К тому времени Исаевы уже жили в ее однокомнатной квартире.

— Первое время было ничего, — вздыхала Лидия Яковлевна. — Я детьми занималась, жена Мамеда —хозяйством. Чувствовала: брезговала она мной, терпела.

А вскоре «случился» и первый переезд. Денег от продажи квартиры пожилая женщина не видела. Потом еще раза два «семья» меняла местожительство. Отношение к ней после каждого переезда становилось все хуже и хуже. Куда-то девались все ее золотые украшения — Мамед говорил, что отдал за долги. Квартиры от переезда к переезду становились все менее благоустроенными. Последний «дворец»— дом-самостройка. Здесь, в поселке Серебровского, за высоким забором Лидия Яковлевна сделалась пленницей. Над ней измывались, ее били. Она то объявляла голодовку, то пыталась через соседей передать весточку бывшим сослуживцам, но те взяли сторону своих соплеменников. Спасло Лидию Яковлевну то обстоятельство, что 5 августа 1998 года умер единственный родной брат и ее пришли звать на похороны. «Долго искали. Еле нашли меня, — вспоминала она. — После этого дня пыл Мамеда поутих». На вопрос, почему же не избавилась от своих обидчиков-мучителей, не обратилась к знакомым за помощью, ответила:

— Терпела, потому что боялась, что прибьют, а потом, когда Мамед надумал переселяться в Россию, надеялась, что здесь меня в обиду не дадут. В Баку уже ничего не держало.

Мысль о переезде в Россию у Гара-Исаева-старшего родилась после того, как его уволили из таможни аэропорта Бина. Он уговорил Лидию Яковлевну принять российское гражданство: мол, ей, русской, это сделать легче. Документ поможет им осесть на новом месте:

— Если вы думаете, что покидают страну только русские, то ошибаетесь. Уезжает цвет азербайджанской нации, интеллигенция. Не в Россию — Европу, Канаду. Их квартиры заселяются невежественными переселенцами из глубинки, потому и меняется лицо некогда самого интернационального города. Теперь он стал турецкой вотчиной.

Дом продали, по утверждению того же Мамеда, за четыре тысячи долларов. Вещи он велел брать только летние, за остальными, мол, вскоре вернется. Путь до Самары ( куда якобы и ехали) лежал через Саратов. Здесь в комнате матери и ребенка они заночевали...

— Утром, где-то полпятого, его жена мне говорит: младшему плохо, пойдем, выйдем до туалета, — продолжала повествование женщина. — Я прождала их на вокзале семь часов. Тут только обнаружилось, что меня бросили.

Гара-Исаевых действительно задержали в Самаре, но потом отпустили. След их теряется за Уралом. Лидия Яковлевна осталась одна в чужом городе — без документов, без вещей. С одной сумкой, которую «родственники» милостиво оставили в камере хранения. «Транспортники» привезли ее в ночлежку, сотрудники которой, узнав, что новоиспеченный бомж—бывший врач, договорились с Центром милосердия Ленинского района о временном приюте. С тех пор женщина и обитает здесь.

— Хороших людей все-таки больше, — уверенно говорила женщина.— Сколько в беде мне людей помогло. Управление соцзащиты деньги на питание выделило, благотворительное общество «Каритас» вещи и продукты давало. Пальто юрист фонда «Возвращение» принесла, я его в ателье отнесла починить, обещали бесплатно.

Она жалуется, что в милиции недостаточно внимательно отнеслись к ее просьбе найти Гара-Исаевых. Говорят, что сама виновата и где их теперь найдешь. Может, в родной Азербайджан укатили. Словом, уголовное дело закрыли. Еще Лидия Яковлевна благодарит всех тех, кто помог ей с пропиской («Меня не прописывали на том основании, что листка убытия не имела. А где ж я его возьму, когда Мамед всем распорядился»), с оформлением статуса вынужденной переселенки. Сотрудники фонда «Возвращение» надеются также получить необходимые документы на оформление пенсии (это благотворительное учреждение занимается тем, что ведет бесплатные юридические консультации, представляет интересы вынужденных переселенцев в судах, ведет переписку, а также предоставляет сведения о вакансиях для граждан-мигрантов, желающих переехать в Россию с целью трудоустройства). Хотя сделать это довольно трудно, со странами СНГ законодательные и правовые отношения довольно путаные, несмотря на то, что Россия является как бы правопреемницей бывшего Союза.

Что будет дальше с Лидией Яковлевной — не ясно. Она не может всю оставшуюся жизнь прожить в центре милосердия. Здесь подолгу не остаются. Пристанище-то временное. Пока никак не смирится с тем, что родного дома, крыши над головой больше нет, что она, пожилая, больная женщина, пусть и по собственной глупости, но выброшена на улицу. Лидия Яковлевна все вспоминала иконку, оставленную в Баку, под которой венчались в 18-м году отец с матерью, мебельный импортный гарнитур, считавшийся когда-то символом советского благополучия. Она все еще надеется на собственное жилье («Ведь дали же мне сто восьмидесятый номер в льготной очереди»). Просит написать на прежнюю работу и бывшим соседям, чтобы узнали, каким Мамед оказался подлецом. У нее удивительная по нашим диким временам вера в человеческие справедливость и порядочность. Этот пережиток недалекого прошлого когда-то сделал ее легкой добычей авантюристов, а теперь дает силу жить. Невероятно, но эта потерявшаяся и выброшенная на обочину жизни женщина не устает повторять: « Хороших людей все-таки больше, и многих повстречала в Саратове. Спасибо им».

Ева ЮСУПОВА