Ежедневный номер

Накануне моего приезда по Славе Лычакову справили сороковины. Горящая лампада перед фотографией, стакан воды, ломоть хлеба—в доме еще сохранились все атрибуты поминального дня.

—Письмо в газету писали?—спрашиваю у открывшего мне дверь паренька.

—Мать писала...

—Она дома?

—Нет. В больницу пошла: выяснить насчет брата.

После смерти сына Екатерина Викторовна каждый день ходит к врачам в надежде, что ей объяснят наконец: что же случилось со Славой? В ожидании хозяйки дома общаемся со средней дочерью Леной, приехавшей на похороны брата с Камчатки. К слову, Слава был пятым, самым младшим, ребенком в семье и единственным, кто в последние годы жил в родительском доме. Еще две дочери Екатерины Викторовны живут в Татарстане, а старший сын Витя служит в Североморске.

—Славка ведь из нас был самым здоровым,—сокрушается Лена.—Никогда не болел, ни разу в больнице не лежал. Вот и медицинская комиссия при военкомате подтвердила его отменное здоровье. Брат недавно проходил обследование: в июле ему исполнилось восемнадцать, его должны были забрать в армию...

После окончания школы и училища Слава Лычаков работал. Мечтал заработать побольше денег, чтобы на проводы в армию пригласить всю улицу. В тот день, десятого октября, он пришел с работы раньше обычного. Попил чаю, сходил к другу. А когда вернулся, пожаловался матери на сильную боль в ноге да слегка повысившуюся температуру. Екатерина Викторовна дала сыну выпить анальгин, уложила в постель. Славе становилось хуже. И в 19.50 мать вызвала «скорую». Прибывшая по вызову фельдшер осмотрела больного, сделала обезболивающий укол и наказала: если самочувствие не улучшится, непременно повторно вызывать докторов. В три часа ночи «скорая» увезла Славу в больницу, а через пятнадцать минут доставила обратно домой. Дежурный хирург принять в стационар парня отказался: сказал, что, дескать, нет свободных мест. Велел прийти на прием утром.

К утру боль в ноге стала нестерпимой. Буквально обливаясь слезами, Слава поковылял в поликлинику, откуда его сразу же отправили в хирургическое отделение ЦРБ. Там пришлось прождать несколько часов, прежде чем он, наконец, оказался на больничной койке. Лечение как-то сразу не задалось. Пациенту сделали укол пенициллина, который, как надеялся Слава, наконец принесет облегчение. Но лекарство дало сильную аллергию. Как вспоминает мать, сын покрылся красными пятнами, начал задыхаться. Лекарство заменили другим—не помогло. Аллергия усилилась, стал развиваться отек.

На следующий день сделали ультразвуковое исследование почек, рентген легких. Обследование не обнаружило ничего, что могло бы встревожить врачей. А между тем Славе нисколько не легчало. Температура поднялась до 39-40 градусов. Боль не утихала.

Четырнадцатого октября Екатерина Викторовна провела у постели сына целый день. Как вспоминает она, Слава был сильно отекшим, все время задыхался, почти не вставал, не ел—пил одну воду. Лечащий врач заходил в палату пару раз, но на глазах матери ничего не предпринимал. Между тем к вечеру пациент уже не чувствовал левую ногу, у него болело все тело. В таком состоянии находился сын, когда Екатерина Викторовна ушла домой.

Следующим утром она вернулась в больницу, покормить Славу завтраком. В отделении ее встретила санитарка, попросила зайти к врачу. «Ваш сын умер»,—коротко сообщил доктор. Все, что было потом, Екатерина Викторовна помнит смутно, будто бы видела сон. Помнит, как давала телеграммы родным. Как вернулась в больницу, просила показать тело сына, но ей отказали: побоялись, что не вынесет зрелища. Как некая медсестра, фамилию которой Екатерина Викторовна называть наотрез отказывается, сказала ей, будто бы в момент смерти сына лечащий врач отсутствовал, а когда поздно ночью зашел в палату, Славе помочь было уже нельзя. Так это или нет, доподлинно установить сейчас трудно. Многие склонны относить это на счет разыгравшейся фантазии убитой горем матери.

В понедельник Екатерина Викторовна снова пришла в ЦРБ в надежде все-таки выяснить обстоятельства смерти своего младшенького. Но вместо этого ей пришлось опровергать обвинения лечащего врача Славы Дмитрия Шатилова в том, что ее сын якобы был наркоманом (и снова дежавю: того мальчика после его смерти врачи тоже подозревали в употреблении наркотиков. — Авт.). Такие подозрения стали для матери громом среди ясного неба: ничего подобного за сыном она никогда не замечала. Вещи и деньги из дома не пропадали, как это бывает в семьях, где есть любители кайфа. Слава был франтом. И, если уж на что и тратил заработанные собственным трудом деньги, так это на хорошую одежду, а не на наркотики.

Почему же врач сделал такое заключение? Как мне потом объяснили, причин тому было несколько. Например, среди Славиных друзей, навещавших его в больнице, доктора вроде бы узнали парня, стоящего на учете у нарколога. Согласитесь, довод неубедительный. Кроме того, Шатилов нашел в тумбочке своего пациента жгут. Но Слава, еще будучи живым, сказал врачу: это не моя вещь. Теперь этого уже не доказать.

При поступлении в больницу пациента детально осмотрели лечащий врач и заведующий хирургическим отделением. Тогда никаких признаков, позволивших бы уличить Славу в употреблении наркотиков, не обнаружилось. Во всяком случае в истории болезни соответствующих записей сделано не было. Сейчас, правда, врачи осторожно замечают: некоторые подозрения возникли сразу. Славе был поставлен диагноз—воспаление паховых лимфатических узлов. Оказывается, примерно с таким же диагнозом в ЦРБ за последнее время поступали несколько наркоманов, делавшие себе инъекции именно в область паха. Вот в уме докторов и выстроился такой ассоциативный ряд. Я, конечно, не специалист. Но мне такая логика кажется довольно натянутой. Пусть даже так. Тогда почему, чтобы уж развеять или наоборот подтвердить все сомнения, сразу же не был взят анализ на наличие в организме Славы дурманящих веществ? Это, наверное, было бы вполне уместно, особенно после того, как в тумбочке обнаружился жгут. И теперь уже у меня возникает сомнение: а были ли на самом деле сомнения на этот счет у врачей?

Да и имеет ли какое-то отношение это обстоятельство к смерти больного? Ведь не от передозировки же наркотиков он умер. И почему в разговоре с матерью лечащий врач использовал такой довод в качестве средства к своему оправданию? Или, может быть, оказание медицинской помощи наркоманам отменено?

Все эти вопросы я и хотела задать врачам. Вот только разговора с ними у меня не получилось. Поначалу вроде бы все шло нормально. Лечащий врач Дмитрий Шатилов уверял, что состояние Славы никаких сомнений у него не вызывало. Тяжелым больным он не был. Правда, два раза отмечались аллергические реакции на введение антибиотиков. В день смерти пациента, как утверждает врач, он заходил в палату несколько раз. Самочувствие больного не настораживало.Около двенадцати часов ночи заглянул опять и обнаружил, что Слава не дышит. Сразу же были предприняты обычные в таких случаях реанимационные меры (в истории болезни отметка об этом имеется.— Авт.): инъекции адреналина, искусственное дыхание, непрямой массаж сердца... Вернуть к жизни восемнадцатилетнего парня не удалось. В истории болезни в качестве причины смерти указано: анафилактический шок. Вскрытие же показало, что пациент погиб из-за попадания в легочную артерию невесть откуда взявшегося тромба.

—Стечение обстоятельств,—сказал мне Д.Шатилов.—Молодой человек поступил в больницу с одним диагнозом, а умер совсем от другого. От этого не спасают ни в одной клинике мира.

Словом, все просто. Такое могло случиться со Славой в любой момент. И не вина врачей в том, что он совпал с пребыванием молодого человека в больнице. Кстати, в клиниках мира да и Саратовской области пациенты умирают каждый день, в том числе, наверное, и молодые. И, конечно же, их родственники в такие моменты испытывают сильные эмоции. Но ведь далеко не все склонны обвинять в случившемся медиков...

Поначалу был очень любезен, охотно отвечал на мои вопросы и заведующий хирургическим отделением Владимир Рыжков. До тех пор, пока я не спросила: нет ли у докторов сомнений в правильности постановки первоначального диагноза? Вот тут Владимира Константиновича будто подменили. И от дальнейших комментариев он отказался, почему-то решив, что не обязан ничего говорить.

И еще один штрих. В Хвалынской центральной районной больнице мне довелось оказался в ситуации, бывать в которой раньше никогда не приходилось. В то же время она многое объясняет. Мы беседуем в ординаторской с Д.Шатиловым и В.Рыжковым. Вдруг без стука дверь в кабинет открывается. Заходит некая дама в грязном белом халате. Не поинтересовавшись: помешала она или нет, усаживается, закуривает и... начинает вмешиваться в мой разговор с заведующим отделением. Как выяснилось позже, дама оказалась здешним анестезиологом-реаниматологом.

—Тут специалистам все ясно (это об истории со Славой.— Авт.). А вы бы лучше о чем-нибудь другом писали. Например, о том, что у врачей зарплата маленькая да и ту задерживают, о том, что в больницах лекарств нет,—порекомендовала мне нечаянная собеседница.

От такой «демократии» я, признаться, оторопела. Зато с дисциплиной в хирургическом отделении мне все стало ясно. Справедливости ради надо сказать: за поведение докторов передо мной потом извинились заместитель главного врача и сама главный врач.

Конечно, к истории со Славой это отступление прямого отношения не имеет.

Повторюсь, к моменту моего приезда в Хвалынск со дня смерти Славы прошло почти полтора месяца. Однако официального заключения относительно причин его гибели матери не представили. Имелись лишь разрозненные выводы: по итогам изучения истории болезни, по результатам вскрытия и гистологического исследования, проведенного в Саратове. Обобщить все материалы должен был хвалынский патологоанатом, который совсем некстати взял отпуск и уехал из города.

Сейчас история болезни Славы Лычакова находится на экспертизе в министерстве здравоохранения области. Уже вторую неделю. Перед этим документы направлялись на повторную консультацию на кафедру патологоанатомии медицинского университета. Так значит, не все так просто и ясно в этом деле, как уверен лечащий врач? Выходит, рано доктора сняли с себя всякую ответственность? Окончательных ответов на эти вопросы все нет. Как мне кажется, подведение итогов затягивается на непозволительно долгий срок. Уже два с лишним месяца мать не может доподлинно узнать: отчего умер ее восемнадцатилетний сын,и продолжает каждый день ходить в больницу...

P.S. Заключение экспертов от медицины ждут и в районной прокуратуре Хвалынска, чтобы решить вопрос о возможном возбуждении уголовного дела.

Марина ГАГИНА