Еженедельный номер

Исторический «перебежчик»

Саратовский бизнесмен рассматривает войну глазами офицеров Luftwaffe

Ветхий частный домик, которому одна судьба—под снос, весь забит коробками с архивными экспонатами. Кинопленка с 50 часами документальной хроники, отснятой в годы войны немецкими солдатами. Ксерокопия Flugbuch—книги пилота, где аккуратно, по графам, записаны время и цель полетов фашистских бомбардировщиков. «19 июня, 1943 год—электроподстанция, Саратов; 23 июня, 1943 год—подшипниковый завод, Саратов; 24 июня—железнодорожный узел, Балашов». Книгу подарил Олегу сам исполнитель этих заданий—Ганс Генсхирт, командир бомбардировщика Luftwaffe (см. фото). Олег трижды был у него в Германии и привез его фотографии. Старая черно-белая карточка—бравый молодец в форме со свастикой. Новая цветная—благообразный седой мужчина, чем-то похожий на Плятта. Еще фото, аэросъемка разведывательной авиации рейха. Жутко видеть родной город, безжалостно размеченный целями для бомбардировок. Особенно выделены шесть гигантских ям с мазутом на территории нефтеперерабатывающего завода—их бомбили особенно часто.

—Один из редких экспонатов—автограф личного пилота Гитлера, Ханса Баура. Он сам его мне прислал, —дорогая кожаная куртка, модная стрижка, ярко-синие глаза—Олег никак не похож на историка-краеведа.—Мне обещали двухкомнатную квартиру вместо этого дома. Так я семью в одну комнату выселю, а в другой архив как следует размещу. И дам объявления по всему Поволжью: пусть все, кто войной интересуется, едут ко мне и бесплатно с моими материалами занимаются.

Олег уверяет, что в изучении истории не встает ни под чьи флаги. Но о немецких солдатах рассказывает просто. Его интересует, так сказать, техническая сторона войны—искусство командиров, совершенство оружия, продуманная пропаганда и т. д.

—Я просто стараюсь собрать максимум информации, пока живы очевидцы,—разводит руками Олег.—Тех, кто при изучении войны пользуется воспоминаниями вражеских солдат, в России действительно немного—с десяток. Даже сами немцы в ответ на мои письма прежде всего выражают удивление. Они не представляют, что в нашей стране это стало возможным. Русские старики, как я убедился, очень не любят вспоминать о войне. Я написал председателю союза ветеранов советской авиации. Но он мне даже не ответил. Конечно, многие в Саратове к моей работе относятся отрицательно. Бабушки, которые в войну были зенитчицами и сбивали немецкие бомбардировщики над городом, просто не понимают моего интереса. Но у меня самого дед погиб на войне. Я два года честно отслужил в Советской Армии...

Серьезно заниматься своим хобби Олег начал, когда разрешили переписку с Западной Германией. Адреса немецких ветеранов он раздобыл в несуществующем ныне магазине «Дружба» на улице Советской, где продавались книги на языках стран Варшавского договора. Будучи студентом факультета иностранных языков пединститута, Олег этот магазин часто посещал. В 1992 году он отыскал там брошюрку «Между виселицей и амнистией» о Нюрнбергском процессе. Брошюрка утверждала, что в ФРГ до сих пор сохранились группы, проповедующие фашизм. В качестве доказательства прилагалась крохотная ксерокопия немецкой газеты с адресами этих организаций. При ближайшем рассмотрении через лупу они оказались ветеранскими союзами. Олег отправил три-четыре десятка писем. И 70 процентов адресатов ответили, да еще прислали координаты своих однополчан.

—Сейчас я устанавливаю число немецких самолетов, сбитых над Саратовской областью,—бодро встряхивает головой Олег. —По сведениям немецкой стороны, их было пять. Нашу область бомбили четыре эскадры. Вот смотри, журнал эскадры N 55 командира Грайва. Записаны цель и время вылета, число самолетов, бомб и даже листовок! Каждый самолет был оборудован фотопушкой. Она включалась при выстреле и фиксировала взрыв бомбы на земле. Вот на фото видны даже взлетевшие на воздух вагоны! Каждый пилот Luftwaffe, вернувшись на базу, подвергался допросу. И число пораженных целей должны были подтверждать фотографии или свидетели.

Через сына советского военного корреспондента я нашел фотографии трех пилотов «Хенкеля-111», попавших в плен. Еще два члена экипажа погибли. Я исходил весь Заводской район в поисках свидетелей. И нашел пожилого человека, которому во время войны было 12 лет. Он видел, как «Хенкель» бомбил подшипниковый завод, был подбит и совершил вынужденную посадку. При этом самолету нужно было избавиться от бомб. Сбрасывали их куда попало. Погибли младенец в коляске и подросток, впечатанный взрывной волной в стену собственной избушки. Машина села на брюхо. НКВДшники увезли троих оставшихся в живых пилотов, а остальных, погибших, зарыли в ближайших кустах.

Еще один немецкий экипаж похоронен у авиазавода. Теперь на этом месте свалка.

Как известно, в советских лагерях сидели 3,5 миллиона немецких военнопленных. В Саратовской области таких лагерей было по крайней мере десять. Сюда направляли основную часть побежденных в Сталин-
градской битве. Саратов был перевалочным пунктом для этапов. Около 20 тысяч человек. Треть из них—венгры. Много румын, итальянцев, даже японцев.

12 тысяч пленных захоронены в пределах области. Кладбищенская книга до сих пор носит гриф «Совершенно секретно» и находится в спецхране. Неаккуратной рукой вписаны порядковый номер, фамилия, звание, даты пленения и смерти и номер кладбищенского участка. Могилу отмечали столбиком с биркой, на которой белой краской указывался только номер из кладбищенской книги. Конечно, за полвека краска стерлась. Многие захоронения разграблены. Сейчас в относительном порядке содержится только одно кладбище военнопленных—в Саратове, на 3-й Дачной. Но есть еще в Заводском районе, в Энгельсе, Вольске, Аткарске, Красноармейске и т. д.

Есть захоронения, о которых вообще никто не знает. У села Елшанка Саратовского района пленные строили эрзац-железную дорогу, которая отвлекала бы бомбардировщиков от настоящей. Никаких кладбищенских книг об умерших и похороненных здесь не велось.

—А хотите романтическую историю?—подмигивает Олег.—Я встречался с некоторыми ветеранами 100-й эскадры «Викинг», бомбившей Саратов. И познакомился с двумя братьями—пилотом и радистом Luftwaffe.

Младший, Клаус, всегда завидовал капитанским погонам брата, поэтому, едва подрос, поступил в школу Luftwaffe. Учились там четыре года—почти высшее образование. В 1943 году с другом он был направлен на Восточный фронт. В Кракове вояки перепились, и свои же все у них украли,—документы, ружья, рюкзаки... Комендант обязан был их расстрелять, но пожалел и поинтересовался: «Вы хоть помните, куда прикомандированы?» Клаус смекнул и назвал эскадру брата, размещавшуюся в Донецке. Счастливой встречи, правда, не получилось. Старший объяснил младшему, что в Luftwaffe считается плохой приметой, когда два брата служат в одной части. Значит, один из них погибнет.

Дважды Клаус в качестве радиста слетал на Саратов, а на третий был сбит над Каспием. Бомбардировщик сел на воду. Экипаж погрузился в резиновую лодку и погреб в сторону Северного Кавказа. Дело было посреди моря. К утру немцев нашла советская канонерка. После месяца допросов в астраханской тюрьме летчиков завели в кабинет со столом, покрытым зеленой материей, и спросили последнее желание. «Покурить и показать город»,—ответил Клаус. С охранником пленные отправились гулять по Астрахани.

Неведомая судьба вновь уберегла парня от расстрела. Его отправили в лагерь в Нижний Новгород. В лагерях для военнопленных царила дедовщина. Чтобы выжить, Клаус поступил в антифашистский кружок и занялся русским языком. В плену он провел шесть лет. В 1949 году к бывшим оккупантам относились уже более мягко. Лагерный кружок занял первое место в смотре самодеятельности Горьковской области. Клаус познакомился с дочерью одного из городских начальников Жанной. Чернявая дивчина, щелкающая семечки, называла себя Моник. Клаус внушал лагерному конвою доверие своим знанием истории ВКП(б), а также преподносимым им самогоном и мог по ночам убегать к Жанне. Если бы кто-то узнал о ее связи с военнопленным, девушке пришлось бы несладко.

Потом была долгожданная свобода. Жениться на русской Клаус, конечно, не мог. До 1953 года была запрещена даже переписка. Бывший радист поступил в институт иностранных языков и стал переводчиком (на сегодня за ним авторство трех русско-немецких технических словарей). После смерти Сталина Клаус начал ездить на симпозиумы в Москву. У Жанны в столице объявилась сестра...

Проходило время. Клаус женился в Германии. Жанна вышла замуж. Но они до сих пор любят друг друга и периодически встречаются. Однажды Клаус приехал в Нижний Новгород и рассказал все мужу Жанны. Тот, конечно, расстроился. Но, когда Клаус за свой счет пригласил всю семью в Германию, вполне успокоился. Кстати, сам Клаус называет себя Колей и с Олегом беседовал на русском языке.

—Как немецкие ветераны сегодня оценивают войну?—Олег задумчиво хмурит брови.—Они вполне отдают себе отчет в том, что произошло. Говорят: «Как вас, так и нас с детства воспитывали в определенной идеологии. Мы были уверены, что воюем за нашу родину. Наносим превентивный удар, иначе коммунисты сожрут всю Европу». Почти в каждом доме есть собственная книга семейных воспоминаний о войне. Ветеран отпечатывает 10—15 экземпляров и раздает родственникам. Так же, как и у нас, немецкие поисковики поднимают тела своих солдат. Однополчане ищут друг друга. Ветераны занимаются воспитанием молодежи, регулярно посещают казармы бундесвера. Многие военные части названы в честь тех, что действовали 50 лет назад. Нацистские идеи в Германии не возродятся, я уверен. Там и чистокровных немцев-то осталось не больше половины. Просто они уважают память тех, кто присягал на верность отечеству.

—Жена иногда кричала на меня: «Фашист недобитый!», но когда мы вместе съездили в Германию, это прекратилось,—улыбается Олег.—Правда, хобби мне обходится недешево. Один международный конверт стоит 15 рублей. А я отправляю таких до 100 в месяц. Шеф меня понимает и отпускает в архивы, в Германию, на раскопки с поисковиками, хотя у него дедушка погиб на войне. Он даже обещает помочь поднять немецкий бомбардировщик, который, по моим расчетам, затонул под мостом через Волгу.

—На территории, которые были оккупированы, немцы едут тысячами, встречаются с русскими ветеранами, помогают местным больницам. Соседний Волгоград стал самым посещаемым среди немецких туристов местом после острова Крит. Для примирения надо прежде всего нормально платить нашим ветеранам пенсии. В Германии кавалер рыцарского креста получает 5 тысяч марок. Бывшие пилоты, с которыми я переписываюсь, предлагают устроить встречу с саратовскими зенитчицами и говорят: «Сил у нас пока достаточно. Мы будем носить на руках этих бабушек, хотя когда-то мы убивали друг друга».

От редакции. Точка зрения нашего героя достаточно спорная. «СВ» ждут откликов от читателей.

Надежда АНДРЕЕВА