Ежедневный номер

14 декабря 2000 года Управление верховного комиссара ООН по делам беженцев отметит полувековой юбилей. побывав в Москве, наш корреспондент взял интервью у заместителя регионального представителя УВКБ ООН в РФ Джозефа Гьорке.

—Есть общие цели организации, и каждый вносит только личный вклад. Россия—сложная страна с точки зрения миграции. С 90-х годов сюда прибыло 10 миллионов мигрантов. Это целая страна! И колоссальная проблема. Если следовать букве закона, наши организации (УВКБ, ОБСЕ, Международная организация миграции) не могут оказывать помощь мигрантам, прибывающим в Россию из ближнего зарубежья. Но нам удалось привлечь внимание доноров к этой проблеме. Важная сфера нашей деятельности—развитие в России гражданского общества, без которого не может существовать ни одна страна. Мы выделяем средства на создание рабочих мест, на развитие неправительственных организаций, которые являются ячейками гражданского общества... Мы первыми организовали конвой с гуманитарными грузами в Дагестан, когда на Кавказе начались боевые действия. Сейчас в Ингушетию мы отправили уже сто пятый конвой. Люди нуждаются в помощи, сейчас наиболее острой проблемой для них является то, что они вторую зиму должны провести в палатках. Сотни тысяч людей остались без крова—Грозный разрушен. Старые палатки изношены, мы их меняем. Строим три палаточных городка.

Людям так надоела война! Они хотят спокойно жить. Но до сих пор страдают невинные люди, мирные жители. Есть признаки того, что на Кавказе возобновится нормальная жизнь. Российское правительство выделило в Чечню порядка 300 миллионов долларов, сейчас там начинают выплачивать пенсии, зарплаты учителям, врачам. Люди обрабатывают землю, хотят работать. Международное сообщество активно сопереживает проблемам этих людей. В прошлом году мы просили 52 миллиона долларов на финансирование программ и получили 80 процентов от этой суммы—это очень хорошо, обычно мы получаем 50-60 процентов.

—Вы правы. Помимо той работы, о которой я только что рассказал, мы обязаны выполнять задание, истекающее из нашего мандата, а именно— заботиться о людях из дальнего зарубежья, которые ищут убежище в России. По большей части это афганцы. Их можно разделить на две группы: те, что приехали когда-то учиться в СССР и сейчас не могут вернуться обратно, потому что существует реальная угроза их жизням, и те, что бегут из Афганистана сейчас—из-за гражданской войны. Большая часть оседает в Иране и Пакистане, по некоторым данным, в России их 150 тысяч. Беженцам и вынужденным переселенцам из ближнего зарубежья в России статусы получить гораздо проще. За последние годы беженцам из дальнего зарубежья статусы были присвоены только 92 раза. Если Россия приняла на себя международные обязательства, их нужно выполнять. Не хочу сказать, что не выполняет, но вопросы о предоставлении статуса рассматриваются слишком долго: через полтора года после начала процедуры. А все это время человек ходит по Москве без документов, его задерживает милиция. Это проблема: беженцы, вся вина которых заключается в том, что если они вернутся на родину, их убьют, терпят от милиции очень много неприятностей.

Два года назад Госдума приняла дополнение к закону, которое вводит новое понятие в российское законодательство: временный статус ищущего убежище. Но пока это право в реальности не воплощается.

Есть еще одна группа лиц—сироты, которых когда-то из Афганистана привезли учиться в интернаты СССР с целью воспитать из них будущее руководство Афганистана. Эти дети выросли, а империи, которые распорядились их судьбами, перестали существовать. Афганцы русифицировались, забыли родной язык. Никто не знает, как с ними быть. Юридически их как бы не существует. Я считаю, что тем, кто желает, нужно без волокиты предоставлять российское гражданство, а кто не желает—статус беженца, без формальной процедуры. Потому что процедура предусматривает наличие разных документов, а какие документы могут быть у людей, которых в 8—12 лет вывезли из страны, не спрашивая согласия?

—Основная группа лиц, ищущих убежище в России, сконцентрирована в Москве. Гораздо меньшее число—в Санкт-Петербурге и других городах России. УВКБ ООН недостает информации на этот счет. До того, как в январе этого года я официально перешел в московский офис УВКБ, я работал в Киеве, на Украине. Перед тем, как принимать решение по тому или иному вопросу, собирал ученых, и они проводили исследование. Думаю, сейчас в нашей работе не хватает именно этого. С помощью социологов нужно узнать, сколько в России лиц, ищущих убежище, как они живут, тогда станет ясно, в каком направлении двигаться дальше.

С 1992 года мы оказываем помощь беженцам и вынужденным переселенцам в России, но я не видел никакого документа, который бы мне показал, как изменилась судьба этих людей после нашей помощи. Может быть, мы выбросили деньги в реку? Поэтому сотрудники нашего офиса собираются на двухдневный семинар, чтобы обсудить эту проблему и внести в нашу деятельность новый элемент—оценку эффективности. В начале интервью вы задавали мне вопрос о личной цели. Наверное, это и есть личная цель—перевести работу офиса на более аналитический уровень—проводить исследования, чтобы хорошо представлять реальную картину и оценивать эффект каждого профинансированного нами проекта.

—У России сейчас много трудностей. В частности, сокращается число жителей, и прирост идет, в основном, за счет мигрантов. Почему бы России не поучиться у США—страны, которая добилась своего величия именно за счет мигрантов? Туда по-прежнему утекают самые лучшие мозги. И если программисты из Казахстана и Узбекистана могут найти работу в США, потому что во времена СССР получили хорошее образование, почему Россия не может использовать их потенциал?

Вообще в сознании большинства людей есть предрассудки: если рядом с тобой беженец—не жди от него ничего хорошего. Необходимо ломать подобные барьеры. Эту роль выполняет пресса, и в частности, наш совместный проект с газетой «Саратовские вести».

—Здесь еще не останавливала, а в Киеве было. Это очень неприятно.