Еженедельный номер

Чечня в письмах

10 октября 1999 года. «Откуда я пишу, будет для вас шоком — из Дагестана. Чтобы поехать сюда, перевелся в связь. Сколько мы здесь пробудем, я не знаю, наверное, пока не кончится война. Живы будем, не помрем!!!»

19 ноября 1999 года. «Жаль, что мне писать приходится на обгрызках, плохо с бумагой. Мы давно перешли границу и находимся около Грозного, буквально 10-15 километров. Завтра у нас будет марш-бросок 30 километров вокруг Грозного. Я действительно сам поехал. Зачем, не знаю. Мне платят 830 рублей в день. Мать моя, наверное, с ума сходит вообще. Живем мы в палатках, кормят нормально. Какие к черту увольнения, когда ночью на броню залезть нельзя, одни трассера над головой летают. Погода поганая. Снег с дождем, иногда ветер штормовой. Вечная слякоть до февраля, а там, говорят, уже тепло будет».

7 января 2000 года. «Про пункты сбора гуманитарной помощи я знаю и советую им не доверять. Эта помощь проходит через десятки рук, пока дойдет до солдата. Последние руки — это офицеры подразделения. После них не остается практически ничего. Так получилось с гуманитарными подарками к Новому году. Мне ничего не досталось. Хотя другое подразделение, где офицеры погуманее. Там на одного солдата минимум досталось: банка сгущенки, носки, печенья около четырех пачек, тетрадь, бритва, ручка, конфеты, пачек 10 сигарет. А ты представь, нас в роте 40 человек... На Новый год мы выступили перед всем полком. Дали три концерта солдатской песни. Правда, один сорвался после того, как нас чуть не сняли снайпера с трибуны, где мы выступали, и началась перестрелка наших с ихними. Три красных ракеты и... боевая тревога... На счет дедовщины. Какая дедовщина! Если я любому «деду» могу ночью из автомата вскрыть черепушку. Если бы она была, то полк бы перестрелял сам себя. Новый год я встретил с хорошим кушаньем, но без спиртного. Я уже не выпивал целых полгода».

7 февраля 2000 года. «Сейчас я нахожусь около Грозного, в километре от него, то есть в пригороде. Гикаловский район. Сегодня ночью сообщили, что боевики покинули город. Мне еще не верится. Сейчас начнутся зачистки и т.п. И, возможно, в конце февраля мы поедем в Нижний Новгород. Когда под «дембель», время замедляется, крыша начинает ползти куда-то в сторону... Снег, который выпал неделю назад, растаял, и на земле теперь такая каша! В нашей палатке постоянно идет дождь. Потому что она без утеплителя, и конденсат, скапливающийся на прорезиненном потолке, постоянно капает. От этого и вещи сырые, не говоря о постельном белье. И поэтому все дохают. А все из-за безалаберности командира роты. Вчера к нам привезли «Камаз» с новогодними подарками. Вовремя, не правда ли? Ну, короче, я послал всех и выбрал сам себе подарок. Сладости мы поели с пацанами, делали дембельскую кашу. Утром на гуманитарку налетели офицеры, и от 400 подарков остались рожки да ножки. Мамину посылку в Моздоке я не нашел.... Каких-то два месяца осталось, но терпеть нет мочи уже!»

20 февраля 2000 года. «Наши офицеры говорят, что через две недели нас будут выводить из Чечни. У нас все верят, что это так. Признаюсь честно, что устал я до невозможности. И чтобы меня откачать после Чечни, потребуется много усилий... Из учебки нас семерых пригнали в 752-й полк. Первым нас покинул Ваня — был комиссован. Потом Эдик. Его убили, когда мы брали одну из высот. Затем комиссовали Леху с ранением в ногу. А вчера ранили Гринина Сашу, и утром сегодня он скончался. Теперь нас осталось только трое. А еще командира взвода моего вчера тоже ранили. Он лейтенант и на год младше меня. Ну как тут «башню» не сорвет, если каждую неделю теряешь кого-нибудь из друзей. Не могу больше писать. Все мысли только о Сашке».

17 июня 2000 года. «Мы едем на месяц в горы, там опять обнаружили небольшое скопление боевиков. Мы по-прежнему стоим около Урус-Мартана, деревенька Танги-Чу. Рядом Аргунское ущелье. Меня представили к награде — медаль Суворова. Теперь я уже гвардии сержант. За что? Вопрос, конечно, интересный. Мне не говорили. Сейчас здесь невыносимо жарко, солнце не щадит никого, соспела черешня, тутовник. Иногда позволяем себе домашние слабости. Едем на рыбалку, только снасти у нас необычные: РГД-5 (граната) и маскировочная сеть... Сказать честно, я остался дольше служить по контракту не из-за денег. Мне нужно было время, чтобы прийти в себя. А теперь все нормально, и в конце июня собираюсь ехать домой.»

Домой Сашка до сих пор не пришел и больше мне не писал. Последнее, что я о нем слышала, — его БТР подбили, у Санька ожог уха. Но на «горячей линии» в областном военкомате сообщают, что в списках убитых и раненых он не числится. Мы ждем тебя, Саша.

Письма читала Инна Селиванова