Еженедельный номер
«Выйду к морю, брошу перстень в воду...»
Я знаю этих людей сто лет. Для меня они всегда, всю мою тридцатилетнюю жизнь были бабушкой и дедушкой. Им за восемьдесят. Летом они сыграли бриллиантовую свадьбу—60 лет вместе! Но не в этом рекорде дело. Баба Тая решила именно в свои восемьдесят три года осуществить мечту всей жизни—съездить к морю. У них на побережье Азовского моря дочь живет. Она к ним два раза на году выбирается, а старики еще не бывали в тамошних краях. Жизнь у них вышла тяжелая. Революция, голод, война, послевоенное лихолетье. Детей—четверо. Понятие отдыха вообще отсутствовало в сознанье, а чтобы на курорте—и не знали про такое. Но тут, посчитав сбережения, прикинув, что на грядущие расходы хватит (это так «грядущие расходы» они называют собственные похороны—куда уж от этого денешься!), приняли решение—ехать!
...И откуда столько романтизма в этой пожилой женщине! Есть у нее песня любимая, часто ее напевает: история невесты рыбака, которая, узнав, что ее любимый погиб во время шторма, удушилась на собственной косе. Стихи эти, на которые сложил народ песню, написал Иван Бунин. Там есть строчка: «Выйду к морю, брошу перстень в воду и косою черной удавлюсь». Баба Тая всегда начинает плакать, дойдя до этого места... И так уж ей хотелось к морю, так хотелось...
Начали собираться. Сюжет не новый, вспомните известные фильмы «Печки-лавочки» Шукшина, «Любовь и голуби» Меньшова. Оказывается, русские люди в дальние путешествия собираются непременно суетно, основательно, с застольем—чтобы путь был легкий.
Тая и Саня отказались от сопровождения—смелые, ничего не скажешь. И уехали. Проводил я их на вокзале, помахал рукой.
Путешествовали мои соседи две недели. Поехал встречать к поезду. Знал какой вагон. Пассажиры выходят—моих нет. Начинаю волноваться. Вдруг меня кто-то окликнул. Смотрю—мать честная! Вот это сюрприз. Прошли мои соседи мимо—не узнанные. Так их двухнедельный отдых на море изменил. Загорели на южном солнце, помолодели, приосанились.
И с порога начали рассказывать...
Люди в пути встречались только добрые, никаких тебе бандитов и хулиганов. С погодой повезло. Вода была еще теплой, хотя конечно, они не отважились купаться—только ноги мочили. Но много гуляли, дышали. И свершилось маленькое чудо—какие-то из многочисленных стариковских болячек исчезли. У бабы Таи прошли суставные боли в правой руке, у деда Сани меньше стали ныть места ранений.
—Эх, если бы можно было и раньше съездить к морю,—вздыхает теперь Тая,—может все у нас по-другому сложилось...
А что—по-другому? Разве откажутся они хоть от одного прожитого года? Разве попеняют судьбе хоть на одно испытание, которое на них обрушилось? Нет, так у русских стариков не бывает.
Теперь на видном месте, в самой большой и уважительной раме, рядом с фотографиями внучат, красуется их «моментальное фото». Старушка и старичок на фоне набегающей волны.
—А знаешь,—тихо признается мне баба Тая,—я поняла, почему рыбачки такие верные, как в моей песне. С морем не потягаешься, или ты его или оно тебя. Если рыбак уходил на лов, а невеста ему изменяла, точно ждала парня погибель... Оттого, как залог его возвращения, она и хранила ему верность. Если же все же рыбак погибал, ей одна была дорога...
Оказывается в свои восемьдесят лет можно испытать острые, неизведанные чувства, понять какие-то вроде и не касающиеся тебя истины. Удивительно. И все думаю, какое количество—наверняка огромное —пожилых людей из наших краев, из средней полосы России, с севера так никогда и не бывали у моря. Да и еще скольких радостей их лишила жизнь! И если кому-то удается вырваться из привычного жизненного круга—искренне за них радуюсь.
Вот и вся история про море.
Иван КОМАРОВ г. Энгельс