Ежедневный номер

«Мама, я начал колоться. Помоги»

Оно было напечатано в газете «Заря» Советского района. Письмо-аноним — без подписи и адреса. В «районках» часто публикуют материалы без фамилий, слишком уж мала территория поселков, каковым является и Степное, публичности здесь боятся как огня. И потом в поселке, где всего четырнадцать тысяч жителей, все и так друг про друга все знают. Автору корреспонденции кости по-тихому перемелят и успокоются. В этот раз случилось нечто экстраординарное: письмо стало тем бурлящим потоком, что смыл преграду страхов и семейных тайн. Боль вырвалась наружу. Матери наркоманов пришли к главе администрации и открыто, не боясь огласки, потребовали от местных властей объявить войну страшному злу, поселившемуся в Степном, — наркомании. Рассказ об итогах памятной встречи — дело недалекого будущего. Сегодня мы решили повторить степновский эксперимент в надежде, что не только родители этого райцентра, а целой области «выйдут на поле брани». Публикация письма — наш способ «лечения» кровоточащей раны.

«Я не знаю, какую реакцию в обществе вызовет мое письмо. Но все равно пишу его, потому что молчать больше не в силах. Мой сын — наркоман. Я сделала все, чтобы спасти его, но мои усилия безрезультатны — ему осталось жить совсем недолго...

Мой Саша был очень подвижный ребенок. Учился средне, но не сказать, что плохо. Мальчик был сообразительный, только поведение, что называется, хромало. Ушел в армию, служил там водителем, причем очень хорошо — 4 раза за отличную службу был в отпуске. Отдав долг Родине, вернулся красивым, статным, возмужавшим парнем. Тут же мы с ним начали искать работу. Обошли 11 (!) организаций. И везде слышали ответ: «Подождите!». Впрямую поначалу никто не отказывал, обнадеживали, но затем уже прямо отказывали в приеме на работу, хотя и были вакантные рабочие места. Мне, как матери, было обидно, что его не приняли. Двадцатилетний здоровый парень от безделья не знал, чем заняться. Подобрался соответствующий круг друзей. Нет, не друзей — дружков. Потом Саша женился, немного остепенился, радовался жене, новорожденному сынишке. Но жить-то на что-то нужно было. Вляпался в историю, сел в тюрьму. После нее «сел» уже на наркотики... Я два года не знала, что мой сын колется. Конечно, о чем-то догадывалась, но ведь тогда и советоваться не с кем было. Информации нет, врачей, занимающихся этой проблемой, тоже. А если и слышала что-то о наркомании, то не придавала значения. Когда нас не касается лично, это кажется далеким и неправдой.

Потом я узнала. Страшно испугалась, плакала, решила, что сделаю все, но сына вытащу. В больницу тогда никто добровольно не шел. Анонимность не могла быть обеспечена — поселок маленький, эта ограниченность пространства буквально раздавливала людей. Ведь у нас как принято —если кому-то в Армении помочь или детям Чечни — это, пожалуйста, всем миром поможем, а своих только грязью обливаем, кости перемоем и отвернемся, как от изгоев. Ведь эти мальчики действительно изгои, они не находят поддержки. А чтобы преодолеть беду самому, надо быть очень сильным. Но они не сильные, они — слабые потерянные люди. Посмотрите на их лица, загляните им в глаза. Это отрешенный бегающий взгляд, изможденные лица. Заметьте, когда они бегут по поселку, оглядываются. Да за дозой бегут — украл что-нибудь или из дома вынес, вот и бегут.

Пошли мы с сыном к врачу. Да, именно пошли — он и я. Ведь для того, чтобы этому, в общем-то взрослому человеку, попасть на прием, нужно привести с собой родителя. Саша лег в терапевтическое отделение. В течение 10 дней ему снимали боли, кололи лекарства. Об этих же лекарствах. Чтобы их купить, нужен рецепт врача, нужно встать на учет, а ведь не каждый встанет. Но и при этом таких рецептов никогда нет. Я сидела и умоляла человека, который давал клятву Гиппократа, где главные слова: «Не навреди»! В поисках нормального лечения я звонила в Тамбов, в Крым, в Санкт-Петербург. Везде нужны деньги. Например, в Санкт-Петербурге действительно лечат, у них создана специальная программа. Лечение стоит 4 тысячи долларов. У меня нет таких денег. Я на свою мизерную зарплату тяну всю семью — пять человек. Нет денег положить его хотя бы в психиатрическую больницу (а только туда предлагают ложиться врачи). Ведь в этой больнице даже о нормальном питании речь не идет, не то, что о лечении.

В основном и садятся «на иглу» ( отмечу: не единожды слышала от степновцев — в поселке много детей-наркоманов у нефтяников и газовиков, а они-то как раз зарабатывают неплохо — прим.авт.) дети из малообеспеченных семей. А чтобы добыть денег на дозу, выносят все из дома или начинают воровать. Сын вынес у меня все, что возможно, вплоть до постельного белья. И ведь люди знают нашу беду и берут у него вещи! А потом здороваются со мной, а я смотрю на них и знаю, что вот у этих людей мой ковер, у этих — телевизор и т.п. Хотя бы пришли, сказали, я бы их выкупила назад. Нет, здороваются и улыбаются. Разве можно наживаться на чужом горе?

Мне говорят: «Вычеркни его из своей жизни. Пусть умирает». Но я женщина, которая девять месяцев носила ребенка под сердцем, с волнением ждала его появления, маленькому пела колыбельные, водила в садик, читала добрые русские сказки, вместе с ним второй раз училась в школе. Я ведь мать. Как я могу бросить кровь и плоть мою?! За эти годы я стала и медсестрой, и нянькой, и жандармом. Знаю все лекарства, через знакомых в городе достаю рецепты, рассчитываю дозировку, ставлю ему системы, чтобы снять эти адские боли. Боже, какие это боли! Он падает на четвереньки, катается по полу, воет и я вою вместе с ним... Бывало, чтобы снять ему ломки и подлечить, связывала его, чтобы потом не убежал из дома, спала у двери. Да какой спала! Охраняла. Ведь наркоманы практически не спят, 2-3 часа в сутки им вполне достаточно. Он и не ест ничего. Целыми днями пьет сладкий чай, наркотики настолько «придают энергии», что ни в еде, ни в отдыхе организм уже не нуждается.

Так мы и живем. По своим жутким законам. Я и сама стала как прокаженная. Ни с кем не общаюсь, отвернулись все друзья. Остались единицы. В понедельник денег на хлеб одни дают, в среду — другие.. Выучила весь лексикон наркоманов, знаю все точки продажи. И удивляюсь, уж если я, мать, знаю, где торгуют, то почему милиция ловит единицы? Я понимаю, контролировать весь поселок невозможно, как и въезды в него. А сюда ввозят со всех концов, тысячи лазеек, буквально целенаправленный геноцид против наших мальчиков. И такое горе не у меня одной, уже многие матери похоронили своих детей или с ужасом ждут этого момента. Счастье, если в семье есть деньги на лечение. Я бы все отдала, чтобы спасти своего сына. Но Саше уже не поможешь. Врачи сказали: «Ждите!». Не приведи Господь никому каждый день ждать летального исхода. Мне и самой жить не хочется. Но я даже плакать боюсь. Вдруг сердце остановится и кому нужна будет моя семья?

Я билась в каждую дверь, прошла через все унижения, какие только можно представить. Всего и не напишешь. Страшно... А ведь у нас такой сильный поселок — и такая огромная проблема! Церковь хотим строить — кому душу нужно спасти и так спасут. А люди умирают. Поймите, это же чьи-то дети, а, может быть, уже и ваши. В Степном необходимо создать полноценное наркологическое отделение с современным оборудованием, лекарствами, искать специалистов, которые смогли бы и захотели спасать этих глубоко больных людей. И я думаю, что все это бы нашлось... Нужно отдельно делать кабинет нарколога, соблюдение анонимности для этих людей и их родителей очень важно. Мне жалко ребят и их матерей. Все наши нравоучения, игры в благородство, зашоренность на родительском авторитете ни к чему не приведут. Не бойтесь взять своего ребенка за руку и посмотреть в глаза, пусть он сам не побоится вам сказать: «Мама, я начал колоться. Помоги». А со школьниками надо не беседы о вреде наркотиков проводить, им нужно по видео демонстрировать жуткие ломки наркоманов. Давайте соберем все свои силы и посмотрим правде в глаза. Уже десятками умирают наши дети от наркотиков, а мы только презрительно смотрим им в спину, отворачиваемся. От кого? От своих детей. Извините, что не подписываюсь. Думаю, вы понимаете почему...»

P.S. Исповедь матери не осталась незамеченной. Глава администрации Александр Кочетков обещал разобраться в сложившейся ситуации, дал команду своим подчиненным разработать стратегию и тактику борьбы. А о том, что на наркотики «подсела» треть молодежи небольшого поселка газовиков и нефтяников говорят те факты, что в списке проблемных, крупных городов, таких как Саратов, Балаково и т.д., значится и Степное, что здесь открыт и работает свой наркологический кабинет. Хотя матери не верят, что рапорты начальников им помогут. Этим материалом «СВ» открывает цикл статей, рассказывающих о том, чем «дышит» Советский район, ведь быт глубинки — целый пласт жизни, порой не совсем знакомый нам, жителям областного центра, других городов.

Ева Юсупова