Еженедельный номер

История настоящей дружбы

«Есенин подошел ко мне, и мы поцеловались»

Галахово... Дотошные «буквоеды» этого крупного и старинного села, чтобы разгадать синкретическое значение его имени, перелистали различные словари и удивились: слова «галах» в том понимании, как они его сами трактуют,—голь перекатная, нищий человек—нигде не встретилось. Выходит, его изобрел народ.

По Далю «галах» истолковывается как пустырник, пустотел...

Если измерить село между его крайними точками, то насчитаешь два с половиной километра. На такое расстояние протянулась его главная улица по левому берегу речушки Белгазы.

Сколько лет Галахову?

—А Бог его ведает,—ответила мне, помнится, Мария Надысева, родившаяся в 1915 году, вырастившая и воспитавшая со своим мужем Кириллом восьмерых детей.

Как жило село и как выглядело при царях, только предполагать можно. Летописца в XIX веке у безграмотного Галахова не было. А пока что сошлюсь на свидетельства старожилов Безруковых, Ревуцких, Графчиковых, Живаевых.

В ноябре переломного и судьбоносного для российских весей 1929 года в Галахове развернулась коллективизация. Но поначалу нешироко. В только что созданный колхоз вступило десять семей. Но 28 лет спустя под флагом общественного хозяйства пошли строить коммунизм еще шесть окрестных сел: Белгаза, Киево-Николаевка, Павловка, Николаевка, Андреевка и Свищевка. Так они и шагают с тех пор вместе.

При колхозном строе Галахово покрывало все без исключения избы шифером и оцинкованным железом, построило Дом культуры, школу. Это главный итог коллективизации. К сожалению, единственный.

А до Октября семнадцатого года—как ни хвали иной нынешний демократ старую крепостную жизнь своих деревенских предков—редкий из «галахов» мог себе позволить даже самую крохотную роскошь в быту, раскошелиться, к примеру, на железную кровать фабричного производства. Все дома сидели под соломенными шапками и удивляли приземистостью. Полы были не дощатые, а земляные, глиняные. Вот какое свидетельство о своем детстве в Галахове оставил поэт Петр Орешин:

Дотошные галаховские «буквоеды» давно считают Петра Орешина своим. Но не знают точно, где их знаменитый земляк родился. Немного оказалось у поэта и биографов. Они на этот счет единого мнения не имеют. Одни считают, что он родился 16 июля 1887 года в Саратове, другие—в село Галахове. Возможно, правы именно первые, так как отец поэта— Василий в поисках «страны Муравии» убежал от галаховской нищеты в Саратов, выехал в середине 80-х годов XIX века в губернский город на заработки вместе с женой, которая ждала ребенка. Возможно, Петр и родился вдали от дома. Но неопровержимо другое—раннее его детство прошло на крохотной речушке Белгазе, в селе Галахове Екатериновского района. Он часто наведывался сюда в юношеские и зрелые годы. И, вспоминая эти поездки, писал: «Сидя без места, то есть без работы, стал чаще наведываться в деревню (родственников у меня в селе Галахове, кроме деда Егора Алексеевича Орешина и бабки Анны Лаврентьевны, было больше, чем достаточно)».

Может, кто-то из большой родни Петра—десятерых его братьев и сестер—еще жив и здравствует здесь?

Обошел все село. И встретил лишь одного 62-летнего пенсионера, носящего фамилию Орешин,—Александра Петровича. Любопытно, что в Галахове многие считают его сыном поэта. Но Александр Петрович на этот счет выдал категоричное заявление:

—У знаменитого земляка действительно есть сын. Он живет в Москве, и звать его Константином. Он тоже поэт. А мой отец стихотворчеством не занимался.

Петру Орешину первые стихи удалось опубликовать только в 24 года. Его литературный дебют состоялся в «Саратовском листке». Почти одновременно орешинские стихи появились и в «Саратовском вестнике». Окрыленный поддержкой губернских газет, Петр Орешин едет в Петербург. Его стихи пленили северную столицу, их нарасхват принимают не только газеты, но и толстые журналы—«Заветы» и «Вестник Европы». Молодой поэт уже на всю страну оповещал:

Прохожу по Галахову и удивляюсь точности изображенного пейзажа: всюду торчит «репейник хмурый», а вот и овраг на краю села, на дне которого струится мутношкурый ручеек...

В первую мировую войну Орешин—рядовой солдат маршевой роты. Его за отвагу награждают двумя Георгиевскими крестами.

Орешин не был революционером, но и против Октябрьского переворота не выступал. Как и многих мастеров искусства, его поманил ветер перемен. «Алый цвет», «Вспыхнуло вешнее пламя», «Жни жатву!», «Праздник», «Взвейтесь, стяги, над Москвой»—вот далеко не полный цикл его стихов, славящих новую жизнь без царя и без креста. Это заметили власти и пригласили молодого пиита сотрудничать в органе ВЦИК—в газете «Голос трудового крестьянства».

В 1918 году в издательстве «Революционный социализм» выходит первый стихотворный сборник поэта из Галахова—«Зарево». Примечательно, что Петр посвятил его (цитирую) «престарелому деду Егору Алексеевичу Орешину и бабке Анне Лаврентьевне Куренковой, проживающим в селе Галахове Аткарского уезда Саратовской губернии». Его тепло приветствует Сергей Есенин.

Этих поэтов связывало знакомство, переросшее в дружбу. Начало ей положил сборник «Скифы», на страницах которого орешинские стихи соседствовали с есенинскими и как бы перекликались.

Как и когда состоялось их знакомство? Обратимся к мемуарам Петра Орешина: «Было это в семнадцатом году, осенью, в Петрограде. Я сидел за самоваром. Есенин подошел ко мне, и мы поцеловались».

Проговорили поэты до утра.

В их дружбе случались и спады, и размолвки, и даже ссоры. Вот признание самого Есенина: «Орешин глядит как-то исподлобья, словно съесть хочет. Сейчас он в Саратове, пишет плохие коммунистические стихи и со всеми ругается... ему все казалось, что я отрезаю ему голову».

Галина Бениславская в своих мемуарах многих из есенинского окружения обвиняла в том, что они мешали ему нормально жить и работать, были неискренними, мнимыми друзьями. На первое место таких антидрузей она ставила Орешина.

Я не могу с ней согласиться, познакомившись со свидетельствами иного толка.

Петр Орешин был все-таки истинным другом великого лирика. Откликнувшись на смерть Есенина замечательнейшим плачем, он написал:

Он был настолько убит горем, узнав о трагедии в гостинице «Англетер», что горько запил. Сошлюсь на слова Ивана Касаткина из его письма Подъячеву: «Орешина Петра ночью жена из петли вынула пьяного. А в сегодняшнюю ночь звонила мне: не у меня ли Петр? Значит, пропал: запил или что?»

Вплоть до наших дней имя Петра Орешина наша критика обходила.

Поэт во время сталинского правления был незаконно репрессирован и уничтожен в 1938 году.

Петр Орешин оставил большое литературное наследие—свыше 50 книг. Но все они давно стали библиографической редкостью.

Петр Васильевич Орешин любил родное Галахово. Здесь его помнят. Именем поэта названа центральная сельская улица. Галаховцы вынашивают идею о переименовании села в Орешино.

P.S. У Петра Орешина было три сына—Петр, Сергей, Константин. Он посвятил им немало поэтических циклов. В 1926 году он сочинил стихотворение «Константин», очень теплое, светлое. Константин сам стал поэтом, в 1962 году в Москве вышла его книга лирики «О чем говорят деревья». Он посвятил ее памяти отца.

Саратов—Москва—Екатериновка