Ежедневный номер

Искусство управления людьми – это, прежде всего, искусство подбора и расстановки кадров. Правильно найти человека, поставить его на нужное место, максимально использовать его сильные стороны, чтобы он реализовывал себя и в то же время служил общему делу, – вот задача лидера. Многие – мыслители, журналисты, политологи – знают ответ на вопрос “Что делать?” (“Каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны”). Но только настоящие руководители знают, “как” и “посредством кого” делать. И, возможно, это хорошо, потому что иначе миром давно управляли бы философы, как об этом мечтал Платон, а они слишком склонны жертвовать людьми ради своих идей. Известна формула Сталина “Кадры решают все”: вдохновленные единой идеей и волей, профессионалы способны горы свернуть (“Нет таких крепостей, которые не могли бы взять большевики”). С другой стороны, окружение воздействует на лидера, зачастую навязывая ему стиль действий, естественный для себя (“Короля играет свита”). Все более очевидное вступление Саратовской области в новый этап политической эволюции побуждает пристальнее вглядеться в кадровую политику губернатора Дмитрия Аяцкова, чтобы понять, в каком направлении подталкивает развитие власти жизнь, а в каком – логика развития самой власти.

Готовя этот материал к печати, я разговаривал со многими людьми, причастными к власти на самых разных уровнях, – от приближенных губернатора до скромных секретарш в приемных. Хотя “кадровая политика определяется исключительно губернатором и только им”, неофициально многие мои собеседники признавали, что кадровая политика Дмитрия Аяцкова делится на два периода – до ухода Вячеслава Володина и после него. Это совершенно неочевидно для экономического блока правительства, где Сергей Шувалов последовательно и систематично выстраивает современную корпоративную модель управления, но весьма заметно в расстановке глав районных администраций, в отраслевых ведомствах, в идеологическом блоке. Любой психолог скажет, что Аяцков и Володин вместе составляли идеальную пару. Экстраверт Аяцков, яркий публичный политик с сильной интуицией и огромной энергией (пассионарностью), прекрасно дополнялся интровертом Володиным – мастером политического маневрирования, основательной системной работы и рационального расчета. В 1996 и 1997 годах Володин оказывал большое влияние на расстановку кадров, внося в неё систему и дополняя административный ресурс губернаторской “вертикали власти” политическим. После того, как пути губернатора и его первого вице-губернатора разошлись, политическая составляющая управления губернией была редуцирована и власть стала опираться преимущественно на голое администрирование. В кадрах же на место системного подхода пришли интуиция и борьба группировок – началась “министерская чехарда”.

Министры на час

Сама по себе частая ротация кадров не является минусом. Глава таллинской школы менеджеров Владимир Тарасов, давно пытающийся научить российских бизнесменов основам Большой Стратегии, считает нормальным, когда из 100 принятых на работу сотрудников закрепляется в команде один. Но это – только в случае системного выстраивания управления, организованного общим замыслом и четкой перспективой. Аяцков же все последние годы одновременно строил и разрушал, меняя людей, постоянно реорганизовывал и перестраивал структуры, и в этих постоянных перестройках системы управления аппарат терял перспективу и логику. В Саратовской области только за последние годы сменилось шесть руководителей в сфере идеологии, четыре министра культуры, четыре руководителя ГТРК, семь министров сельского хозяйства, несколько министров строительства, несколько министров торговли, ЖКХ, промышленности… Частой неформальной реакцией министра на поздравления по поводу его назначения стало: “А!.. Не знаю, надолго ли”. В результате объединявший “команду Аяцкова” в 1993 – 1997 гг. энтузиазм, порыв иссяк уже в 1998 году. Сегодня мало кто работает на перспективу – не уверенные в своем будущем министры живут одним днем, и хорошо, если интересами дела. Часто с самого начала недолгой деятельности люди заботятся только о своем собственном будущем. В среднем и низшем звене аппарата, издерганного непрерывными реорганизациями, накопились огромная усталость и раздражение. Из-за постоянных структурных перестроек люди не успевают пройти аттестацию, не получают положенных льгот и надбавок к и без того невысокой зарплате, не чувствуют уверенности в завтрашнем дне и ропщут сквозь зубы. Средний чиновник с тоской вспоминает времена Белых, когда он уходил домой в шесть часов вечера, понимал правила игры и знал, что, если он не будет их нарушать, его будущее обеспечено. Сравнение же с Европой, где “министры меняются, а столоначальники остаются”, вообще вызывает у профессионального саратовского управленца боль в глазах. Прошедшие школу советской власти с её жестким процентом обновления персонала аппаратчики не понимают, как можно так “мордовать кадры”. До тех пор, пока губернатор, разрушая, сам же авторитетом власти выстраивает новое, механизм власти ещё работает, но стоит повеять признакам конца (завершения срока управления, смены власти) – он может рассыпаться в одночасье. Ведь распоряжение руководителя можно выполнить с энтузиазмом, а можно саботировать, начальника можно хвалить, а можно поносить на кухне, за порученное дело – биться, а можно – “отбывать номер”. И от всего этого зависит эффективность управления, особенно в критические периоды.

Может сложиться впечатление, что проблема в личных качествах губернатора и свойственном ему стиле управления, но оно будет ошибочным. Проблема гораздо глубже и заключается в переходном, несложившемся характере общества, зеркально отражающемся во власти. Советская система имела много недостатков, но она была продумана и логична. Подготовка и продвижение кадров, распределение функций, нормы соотношения управленческого аппарата с управляемыми объектами – все было отрегулировано и неплохо подогнано. В 1991 году эта система рухнула. Порядок продвижения по службе, “табель о рангах”, определявшая карьеру руководителей в царской России и СССР, не существует. Завлаб может в одночасье стать премьер-министром, преподаватель философии – государственным секретарем, учитель физики – министром печати, человек, никогда не руководивший даже бригадой строителей, – возглавить отраслевое министерство или даже всю промышленность области. Многие ведомства остались без объектов управления – ЖКХ, здравоохранение, образование являются муниципальными, то есть не входящими в систему государственной службы, и областным министрам практически нечем командовать. В экономике же отраслевые ведомства имеют дело и вовсе с независимыми от них частными предприятиями. В советские времена на 3 миллиона жителей в управлении торговли полагался руководитель и два помощника, при росте числа жителей и товарооборота автоматически добавлялся ещё один помощник или заместитель руководителя, при сокращении – аппарат уменьшался. Сегодня, в отсутствие общегосударственных нормативов, бюрократия размножается по законам Паркинсона – безотносительно с реальными нуждами общества. Численность же аппарата определяется административными амбициями начальства – чем больше число подчиненных, тем весомее пост руководителя.

С другой стороны, общество (управляемая система) столь же неструктурированно и неорганизованно. Четкая социальная стратификация отсутствует, соответственно, нет осознания своих интересов и их адекватного политического выражения. Общество неспособно вынудить власть измениться под свои нужды, поскольку само не знает, что ему нужно, а власть, заваленная текущими проблемами, развивается судорожными рывками, напоминая барона Мюнхгаузена, пытавшегося самого себя вытащить за волосы из болота. Проблема организации власти не решена нигде в России (включая и федеральный уровень), и в этом ключе стоит скорее удивляться не импульсивным реорганизациям Аяцкова, а тому, что они в целом укладываются в одно русло. При всех своих метаниях и экстравагантных шагах Аяцков в главном последователен – упорно, часто ощупью пытается создать в области современную модель управления. На это в конечном счете направлены все его изыскания – от попытки земельной реформы до внедрения Интернет-технологий.

Как происходят назначения

В министры в Саратовской области люди попадают по разным причинам, действует всегда совокупность факторов, и говорить можно лишь о преобладании тех или иных соображений. Кого-то назначают импульсивно, по вдохновению или по личному знакомству, но это уже на заведомо провальные должности, вроде министра ЖКХ Виктора Цопина, которого Д.Ф. знал ещё по работе в городской администрации Саратова. Кого-то – чтобы удовлетворить притязания могущественных кланов. Кого-то – чтобы вскоре “убрать”, списав на него недостатки. Профессиональные качества учитываются, но они достаточно редко являются главным и единственным основанием назначения. Личная преданность – безусловно, но Аяцков принадлежит к тем руководителям, которым одной преданности мало, нужно ещё и умение добиваться результатов. Иногда, кажется, и вовсе ставится эксперимент – как в скандальном назначении начальником контрольного управления области Виктора Уханева, известного публичной и очень злой критикой губернатора. Проблема не в разнообразии причин назначения, а в бессистемности их преобладания. В кадровой политике Аяцкова есть что-то от бесконечных хрущевских реорганизаций. Сталин тоже постоянно “обновлял кадры”, но в его чистках прослеживалась жесткая система. И ещё у Сталина была большая группа “старой гвардии”— Молотов, тот же Хрущев, Каганович, Микоян, Ворошилов, Жданов, Маленков, Берия. У Аяцкова такой “гвардии” гораздо меньше. Но она, несомненно, есть.

Одиночество на вершине

Есть прекрасная фотография 1996 года – улыбающиеся, окрыленные успехом Аяцков, Володин и Аксененко идут по улицам Саратова. Пока эта команда была едина, она была непобедима. Теперь её нет, и у Аяцкова нет другой единой команды. Новые люди принесли в окружение губернатора новый дух, и от прежнего единства остались лишь воспоминания тех, кто участвовал во взлете. Мао Цзэдун сказал как-то о себе: “Я одинокий монах, сидящий с дырявым зонтиком на вершине”. В последнее время наш губернатор все больше напоминает такого одинокого монаха. Даже семья, о которой много писали (Титаев, Наумов), либо была дистанцирована, либо дистанцировалась. Одиночество – обычная судьба лидеров, но лидер сам отвечает за его характер. Саратовские газеты часто цитируют (приписывая её Аяцкову) фразу вице-губернатора Александра Мирошина: “Мы все, – молодые волки в вашей стае, а вы – наш вожак”, но, говорят, у неё было продолжение. “И пусть торжествует закон выживания, пусть сильнейшие загрызают слабейших”,— сказал, якобы, Мирошин. Дмитрий Федорович не возразил молодому вице-губернатору, не сказал в ответ словами героя фильма “Шестой”: “В государстве живем, не в стае” — и тем самым сделал свое одиночество лидера трагическим.

Об этом уже писалось в прессе, но журналисты, замершие в предвкушении момента, когда “Акела промахнется”, в азарте – или по заказу – недооценивают Аяцкова. Он по-прежнему на голову выше всех в своем окружении. Когда в “ближнем кругу” некоторыми ещё вовсю разрабатывались авантюристические планы “битвы за мэрию”, в Москве, в администрации президента, уже лежала бумага – объективка на будущего мэра Саратова, подписанная Аяцковым, в которой была названа фамилия Аксененко. 14 ноября губернатор заявил о поддержке действующего мэра публично, тем самым ещё раз показав, что он является единственным в областном руководстве настоящим политиком. Его интуиция, его пассионарная энергия по-прежнему при нем, а главное, о чем многие стали забывать,— Аяцков — один из самых ярких лидеров ельцинского призыва, во многом похожий на ушедшего президента. Ельцин же отличался фантастическим умением эволюционировать, приспосабливаться к “духу времени”. Во втором сроке это его умение было притушено болезнью, Аяцков же здоров, и его способность к изменению далеко не исчерпана.

(Окончание—в следующем номере)

Дмитрий Чернышевский