Ежедневный номер
Долгая жизнь «красного» директора
Александр Алексеевич Фетюхин, бывший директор агрегатного завода,—человек знаковый. Про таких, как он, говорят—родился под счастливой звездой. Талант руководителя от Бога. Мощный, цельный, глубокий характер. «Вот такой директор!»—вспоминают о нем бывшие подчиненные, поднимая вверх большой палец. Мы беседуем с Александром Алексеевичем накануне его восьмидесятилетия. Он много говорил о людях, с которыми работал, о деле, которому посвятил жизнь, об ушедшем времени. О себе—с большой неохотой.
Нам, молодым, теперь трудно представить, какое время выпало на долю послевоенного поколения. Огульно охаивая прошлое, забываем про круглосуточные рабочие смены, полуголодную жизнь, огромную армию ветеранов-инвалидов, пришедших с войны. А еще о том, что в стране царила разруха и обессиленные люди падали от перенапряжения у станков. Александр Алексеевич закончил Сталинградский механический институт в 1946-м году. На знаменитый завод «Баррикады» пришел прямо с ученической скамьи. Работал контролером, год — на тракторном конструктором, вернулся на «Баррикады» уже заместителем начальника цеха ствольной артиллерии. В послевоенном, разбитом Сталинграде горожане жили в землянках, подвалах. Комната без удобств в заводском бараке—предел мечтаний. Александр Алек-сеевич вспоминал, как восемь раз ходил к директору завода. Он тогда только что женился, и жить молодой семье было негде. В последний раз просидел у начальственной двери всю ночь, пока все это время руководство совещалось... А комнату все-таки Фетюхиным дали.
—Мой начальник цеха был умнейший человек. В первый свой рабочий день походил по цеху, поговорил с людьми, переставил станки так, что получился замкнутый производственный цикл. Эффективность труда сразу пошла вверх. Многому у него научился. Один недостаток имел—любил выпить. То и удивительно, что немец. Однажды вышли мы вместе после смены из проходной, он сразу же направился к ларькам. Мороз лютый—градусов сорок, все торговые точки закрыты. Но у пьющих нюх—постучался в закрытую дверь, и она открылась. Спирт пополам со льдинками, закуска—леденцы монпансье.
...С завода его уволили, когда директор застал спящим в каптерке. В последний раз встретились в больнице, куда я пришел его навестить. Шел зимой подвыпивший и обморозился. Врачи ампутировали пальцы на руках и ногах. «Ничего, буду преподавать»—сказал он мне на прощанье и заплакал. Через несколько дней умер от гангрены.
Проработав несколько лет начальником цеха на «Баррикадах», Александр Алексеевич решил учиться дальше. «Оборонка» затянула. Хорошо помнит свой давний разговор «по душам» с директором завода.
—Спрашиваю у Романа Анисимовича,сколько можно проработать директором. Да лет пять, отвечает, если не всем, то многим насолишь. Вышло так, что сам я руководил предприятием почти двадцать восемь лет.
В Саратов Александр Алексеевич попал случайно. Уезжая из Сталинграда на учебу в Академию оборонной промышленности, не предполагал, что не вернется на «Баррикады». Оставляли его и в Москве. Агрегатный завод—личный выбор. По рекомендации приехал на предприятие на должность главного инженера. Надо сказать, здесь его поначалу приняли в штыки. Особенно, когда Александр Алексеевич рассказал историю про свое «увольнение» из начальников цеха. Глупо тогда вышло: перед самым отъездом в Москву поспорил с руководством и хлопнул дверью. Закрепиться на заводе помог бывший директор—все тот же Роман Анисимович. Да и в Москве дали отменную характеристику.
—Хорошо помню свой первый рабочий день. Занял кресло. Сижу. Никто не звонит, не заходит. Состояние скверное. Поразмышлял—и нашел решение. Сам пошел к рабочим. Как выяснилось, правильно сделал.
Уважительное отношение к рабочему классу Александр Алексеевич пронес через все эти годы. Сам много почерпнул от них, говорит. Наверное, поэтому на юбилейном вечере по случаю 50-летия завода, люди стоя аплодировали своему директору, когда тот вышел на сцену театра драмы. Чувство было взаимным. Когда пришел на завод в конце 50-х годов , там работали тысяча семьсот человек, уходил Александр Алексеевич на пенсию—уже десять тысяч. Из небольшого военного предприятия за сорок лет агрегатный превратился в промышленный гигант. Строили жилые дома, детские сады, профилактории, санатории. Ударников труда поощрял. У фрезеровщика-аса, к примеру, зарплата была, как у самого директора,—четыреста рублей. Ежемесячно доплачивал станочникам из фонда материального поощрения.
—Работал у нас фрезеровщик Кадушкин. Первоклассный мастер. Однажды не пошло у нас одно изделие. Инструмент при фрезеровке мял, давил металл, но не резал. Собрали совещание, искали причину, но так и не нашли. Я показал чертежи Кадушкину. Он глянул на них и сказал: «Везите заготовки». И что вы думаете: утром прихожу в цех и вижу картину—летят во все стороны стружки, а инструмент режет металл как по маслу. Хвалю мастера:«Золотые руки у тебя, Кадушкин». Нет, Александр Алексеевич, отвечает, я работаю головой. А теперь он семечки на базаре продает. Эх...
О сегодняшнем состоянии промышленности, «оборонки» Александр Алексеевич говорит с грустью. Особенно мучает вопрос—как же так получилось, что десятилетия строили, производили, а за каких-то пять лет умудрились все порушить. Переживает за родной завод, который сегодня напоминает тонущий корабль, из последних сил пытающийся удержаться на плаву, за его пустующие цеха. Народу там осталось столько же, сколько было в 50-х годах. Реформа экономики, с которой долго носились, провалилась. А ведь истинное предназначение перестройки — улучшать жизнь, а не менять коренные устои общества. Считает,то,что происходит,—геноцид рабочего класса. Высококлассные специалисты переквалифицируются в охранников, грузчиков, уличных торговцев, шабашников и ничего больше не создают.
—Управлять людьми—искусство,—продолжает делиться своими мыслями Александр Алексеевич.—Необходимо создать новую собственность, неважно, в чем она будет выражаться, и дать людям работу. Недавно прочитал у Немцова в его книге «Провинциал», что, мол, правда, когда говорят—от людей благодарности не жди, они спасибо не скажут, потому работаю не за спасибо—за деньги, власть, «славу» и возмутился. Я убежден в обратном—ценят. Только нужно сначала заслужить это уважение. Хотя я для своих рабочих всегда был «черным ящиком». И уверен по сей день: подчиненным незачем знать, сколь тяжела ноша директора.
И как бы в подтверждение того, что люди помнят добро, недавнее чествование юбиляра на родном заводе. Хотя прошло пятнадцать лет с тех пор, как Александр Алексеевич перестал директорствовать, в этот день были и поздравления, и цветы, и подарки, и слова благодарности, и награждение губернаторским знаком «За любовь к родной земле». Счастливая судьба—долгая жизнь.
